— Пока нет. Да это не важно, они и так знают, — бойко ответила Катя, для приличия опуская глаза. Она не испытывала никакой неловкости, с Логиновым, как она и предполагала, было легко разговаривать. Хорошо, что она пришла к нему, а не к Марте Ивановне.
Вот наслушалась бы всяких нотаций — с тоски умрешь.
— А когда ты ехала в колхоз, тогда думала выходить замуж? — спросил Логинов, почувствовав некоторое облегчение оттого, что перешел с Катей на ты.
— Н-нет, не думала. Вы же знаете, Сергей Емельянович, это не только от меня зависит.
— Да, да, конечно, — торопливо согласился он. — Ну и кто же он, твой жених?
— Парень один, с льнокомбината. Мы с ним давно дружим.
В этот момент Логинову показалось, что он нашел выход. Он как можно убедительнее и теплее заговорил:
— Вот и отлично. Пусть твой жених приезжает к нам, и тебе не надо будет никуда уходить. Он кто по специальности? Электрик? Чудесно! Колхозу позарез нужен такой специалист, есть где развернуться. Условия создадим райские. Будете жить да добра наживать. И пример для твоего жениха есть: Володя Булавин. Тоже сначала сомневался, а теперь чудесно работает и нисколько не жалеет, что приехал сюда…
— Фи, Володя! Он тоже у вас долго не проживет, — с великолепной уверенностью сказала Катя.
— Это почему же? — изумился Логинов.
— Очень просто. Он нигде подолгу не задерживается, такой уж у него непостоянный характер. А тут еще он одного вашего парня к Верочке приревновал, ну и психует, понимаете?
— К Верочке?
— Ну да, к Верочке, к бригадирше нашей. Только он сам виноват. Она же у нас скромница, а Володька перед ней фордыбачит. Ну я не буду вам всего рассказывать, а то еще подумаете, что я сплетница какая-нибудь. А что касается Виктора — ну жениха моего — то я уже говорила ему, а он ни в какую. Даже, знаете, дурой меня обозвал.
— Вот как! Не рано ли? — невольно улыбнулся Логинов.
— Ничего, я это ему припомню, когда будем вместе жить, — заверила Катя.
— М-да… Когда же свадьба?
— О свадьбе мы, правда, не договорились, но это же формальность. Главное, что мы поженимся, и мне надо поскорее быть там, как можно скорее, понимаете?
— Не совсем. Он тебя торопит, что ли?
— Ну ему-то торопиться некуда, а я же в колхозе, вот и получается: он — там, а я — здесь. Мне никак больше нельзя оставаться, Сергей Емельянович, вы же старше меня, должны понять…
В голосе Кати Логинов уловил скрытый страх и мольбу. Взгляд ее темных запавших глаз (он только сейчас заметил это) отражал внутреннее смятение и тревогу. Катя напряженно ждала его слова. От былой решимости не осталось и следа. Теперь Логинов понял ее, знал, что с ней случилось. Но что он мог сказать? Что должен был сказать? Марта Ивановна, конечно, не растерялась бы. Как досадно, что ее нет. Катя, бледнея от стыда и напряжения, ждала. Логинов подумал, что другая на ее месте давно бы заплакала. Но глаза Кати были до жути сухими. Горло Логинова перехватила колючая спазма и долго не отпускала. Так долго, что он чуть не задохся.
— Хорошо, Катюша. Я тебя не удерживаю. Постараюсь все объяснить Марте Ивановне…
— Нет, нет, пожалуйста, ничего не говорите ей! Я сама… потом… расскажу. Когда все уладится.
Катя порывисто встала.
— Все будет хорошо, Катя, я в этом уверен. Главное, что ты любишь, а любовь все может преодолеть. Очень бы хотелось увидеть вас обоих в колхозе. Помни, что ты многое оставляешь здесь, скоро ты сама это почувствуешь. Желаю тебе счастья.
Кажется, Катя сказала «спасибо», но Логинов не услышал.
Он взял со стола заявление и не то подумал, не то сказал вслух: «А что я мог еще, сделать? Она не могла не уехать».
— Как же вы допустили, девочки? Ведь она была вашей подругой!
Лена и Верочка молчали. Что они могли ответить? Они просто принимали всю вину на себя, но от этого Марте Ивановне не стало легче. Она так им всем верила! Об этом можно было не говорить, девушки и без того все понимали, но Марта Ивановна, потрясенная случившимся, все-таки напомнила:
— Вы даже не представляете, что это значит. Это позор не одной Кати. А я вам верила, как самой себе!
Верочка теребила концы косынки. Лена, отвернувшись к окну, хмурилась. Если утром, обнаружив под чайником записку Кати, Лена лишь презрительно усмехнулась и не выразила особого беспокойства, то теперь упреки Марты Ивановны раздражали ее. Верила! А почему, собственно? Потому только, что Катя произнесла тогда, на пленуме, красивую речь? Или потому, что Катя легко подписалась под новыми обязательствами? А знала ли Марта Ивановна, что волновало Катю в последние дни? Вот Верочка знала, во всяком случае догадывалась, а что она могла предпринять? И кто может знать, как поступит завтра она, Лена? Скажи ей Володя завтра одно слово — и она способна на любое безрассудство…
