— А вы, похоже, времени даром не теряете! До меня дошли о вас разные слухи. Поговаривают, будто в последнее время вы сдружились с Интерполом? Такими темпами, глядишь, и «Смеющихся котов» поймаете, чему я буду несказанно рад. «Цепной пес» Роба Бейли гоняется за «кошками»… А ведь отличная вырисовывается картинка, черт подери!
Неприкрытые оскорбления заставили Мимори напрячься. Однако Сю ответил совершенно спокойно:
— Прошу меня извинить, но у «псов» нюх все-таки поострее человеческого. Не забудьте об этом, когда дело вновь коснется «Сапиенции». Подзывайте на помощь свистом.
Лицо Айзека моментально налилось кровью. У Кодзиро и Мариа, замерших в ожидании позади участников аукциона, нервно дернулись щеки. Мимори в попытке сохранить образ беспристрастного наблюдателя отчаянно сжал зубы. Ибо Сю намекнул на скандал, разразившийся вокруг «Сапиенции» из-за одной поддельной книги.
Около трех месяцев назад некий мужчина, представившийся агентом весьма именитого семейства, принес в антикварный магазин экземпляр первого издания сочинений пресловутого маркиза де Сада. Никто не озаботился тем, чтобы обтянуть потрепанный корешок кожей, но при одном взгляде на него Айзека охватило волнение. Он потратил несколько дней на изучение книги, пришел к выводу, что перед ним подлинник, и приобрел товар, уплатив при этом сумму вдвое больше запрошенной.
Но дальше все пошло не так, как ожидалось. Один из молодых сотрудников магазина, все еще ходивший в «подмастерьях», заявил, что от книги странно пахнет. Его слова услышал старший по отделу, у которого агент, принесший книгу, сразу вызвал подозрения. Ничего не сказав Айзеку, он отнес книгу в знакомую ему химическую лабораторию и попросил провести повторную экспертизу. В результате выяснилось, что бумага и краска совсем свежие и состарены искусственно. Но изготовитель постарался на славу, использовав некоторое количество оригинальных старинных листов. И справился со своей задачей до того ловко, что сумел провести самого Айзека, пусть уже отошедшего от дел, но имеющего за плечами богатый опыт по части экспертной оценки.
Что же до странного запаха, который смутил молодого сотрудника магазина, то он сам описал его как запах чипсов. Позже выяснилось, что главный мастер группы фальсификаторов очень любит эту закуску и ее запах въелся в изготовленную подделку. Однако книга, якобы хранившаяся в библиотеке старинного знатного рода, пахнуть чипсами не могла, и продавец заподозрил неладное. Говорили, что нюх у этого паренька раза в три тоньше, чем у обычного человека, хотя об этом тоже стало известно лишь какое-то время спустя. А в итоге вышло, что глаз ветерана уступил носу зеленого юнца. В профессиональном кругу антикваров история эта моментально сделала Айзека мишенью для насмешек, чему немало способствовал его заносчивый нрав. Так что поминать при Айзеке Стелли скандал в «Сапиенции» определенно не стоило.
В Подводной библиотеке воцарилась какая-то странная атмосфера. Но именно в тот момент, когда она стала совсем уже невыносимой, в конце центрального прохода, упиравшегося в нос библиотечного челна, показался Госики Такуицу; вслед за ним вышла бабушка Мимори, Нада Аянэ. Они несли в руках павловниевые ларцы, изготовленные по заказу Библиотеки. Легким уверенным шагом, не выдававшим их солидного возраста, они прошли к дубовым кафедрам и поставили на каждую по ларцу. Сняли крышки, со всем возможным почтением извлекли листы рукописей и выложили их в ряд один за другим. Пять участников аукциона окружили кафедры.
— Это…
Едва глянув на листы, Айзек тихонько застонал, не в силах произнести ни слова. Остальные испытывали сходные чувства.
Найденный в этот раз лист рукописей Леонардо был того же формата, что и английские Кодексы Форстера или Парижский кодекс, то есть размером с тетрадную страницу двадцати двух сантиметров в высоту и пятнадцати сантиметров в ширину. Тут и там текст прерывали беглые наброски человеческих рук и лиц. Поскольку ученические записи Арольдо, обнаруженные вместе с рукописью Леонардо, включали набросок, в котором угадывалась копия с известной «Тайной вечери», возникла гипотеза о том, что зарисовки самого Леонардо служили эскизами к тому же шедевру или повторяли его: возможно, он делал их специально для ученика, чтобы тот мог взять их за образец. Все плавные изгибы символов справа и вверху выглядели чуть толще: характерная особенность, отличающая почерк левши. Не зря Леонардо утверждал, что суть человека отражается в каждом его отдельном жесте. Чистота линий, их легкость и динамичность с каждой минутой вызывали в зрителях все больший восторг. Лица, выполненные красным мелом, который гений использовал для своих набросков, рисовались, вероятно, очень быстро, одним движением, но были так проработаны, что живо передавали чувства печали и страха. Несколько рук, изображенных под разным углом, выглядели до того реалистично, что казалось, вот-вот придут в движение.
