Все затаив дыхание разглядывали эскизы. Позабылись сиюминутные разногласия, вылетели из головы мысли о «торгах». Рукопись, вернувшаяся к людям после долгого забвения, обладала удивительной властью. Перед светом мудрости, явившей себя миру более пяти столетий назад, собственное существо показалось участникам аукциона мелким и незначительным.
Ученические записи Арольдо тоже делались на листах «тетрадного» формата. Всего двадцать две страницы. Беспорядочные, по-детски несовершенные, они выглядели именно так, как их описывали, и вызывали смешанные чувства: линии отличались незрелостью; казалось, художник не завершил ни одного рисунка, каждый раз бросая надоевшую работу на середине; попадались там даже записи, напоминавшие список необходимых покупок. Более того, на каждой странице виднелись какие-то непонятные, еле заметные черточки. Мимори в очередной раз пригляделся к ним.
И Аянэ, и специалисты из разных стран, с которыми они советовались в ходе экспертизы, предположили, что эти каракули своенравный ученик нацарапал ради забавы. Мимори в общем и целом придерживался той же точки зрения. Но все же не переставал удивляться этим разрозненным и, очевидно, бессмысленным почеркушкам. Зачем Арольдо проводил тут и там линии, изрисовав таким образом двадцать две страницы?
Как исторический источник эти записи могли вызывать определенный интерес, но художественной ценности практически не представляли. Неудивительно, что участники аукциона быстренько пробежались взглядом по ученическим черновикам и сразу же вернулись к рукописи учителя.
Лишь один человек продолжал внимательно рассматривать записи Арольдо — Сю. Но когда Мимори подметил особый интерес друга, у него над ухом уже звучало торжественное обращение Такуицу:
— Именем Наиважнейшего сверхсекретного столичного книгохранилища аукционный лот под номером восемьдесят четыре, включающий рукопись Леонардо да Винчи и ученические записи Арольдо да Орено, признается подлинным.
Мимори вышел вперед, и лица собравшихся в зале людей обратились к нему.
— Прошу вас, делайте ваши ставки.
Участники передали ему конверты, в которых лежали записки с указанием предлагаемой суммы. За право приобрести рукопись Леонардо бились все присутствующие. Черновики Арольдо интересовали только куратора галереи и Сю. Надо же! Мимори никак не ожидал, что Ханэхито поведет «торг» еще и за них. Возможно, потому, что решил, будто тот сосредоточит все внимание на рукописи Леонардо.
В напряженной тишине Мимори стал вынимать записки одну за другой и зачитывать предложения. Даже самое скромное из них поначалу составляло пять миллионов иен, а самое щедрое поступило от Айзека, представлявшего интересы человека сказочно богатого: он предлагал сто двадцать миллионов. Между тем Мимори дошел до последнего конверта, с предложением семьи Вакаумэ. Когда он потянул из конверта записку, пальцы его чуть заметно дрожали.
«Если они повысят ставку до тридцати миллионов, я откажусь представлять их интересы…»
Сделав глубокий вдох, Мимори развернул сложенную вдвое записку и удивленно вскинул брови.
— Полтора миллиона иен.
Сумма уменьшилась вдвое даже против оговоренных ранее трех миллионов.
Указанное число сопровождала подпись Ханэхито: и цифры, и подпись были выведены одним и тем же убористым почерком. Сю округлил глаза и на секунду, пока никто не смотрит, расплылся в широченной улыбке.
Другие участники, услышав названную сумму, переглянулись. До того неуместным показалось выдвинутое предложение.
— Возможно, конверты перепутали, и это цена за ученические записи? — неуверенно предположил американец. Но Сю радостно возразил:
— Никакой ошибки тут нет.
— В этот раз вы подобрали себе заказчика среди дошколят? — захохотал Айзек, откровенно потешаясь над конкурентом. Впрочем, видно было, что остальные тоже недоумевают. Полтора миллиона за лист рукописей самого Леонардо?! Допустим, цену предложил человек сторонний, в вопросе не разбирающийся, но ведь всему есть предел! К тому же предложение исходило от покупателя, посредником которого выступал Сю.
Сам же Сю, казалось, не проявлял к ситуации ни малейшего интереса и пребывал в отличном расположении духа.
В итоге рукопись приобрел мультимиллионер, которого представлял Айзек. Антиквар довольно кивнул. Выслушав решение организаторов, он сразу передал уложенную в ларец рукопись секретарю и встал, тем самым давая понять, что больше ему тут делать нечего. А затем в сопровождении своих подчиненных покинул вслед за Мариа зал Библиотеки.
Мимори даже посочувствовал антиквару. Хотя для своих лет тот вышагивал довольно прытко, но здесь приходилось спускаться и подниматься по винтовым лестницам. Понятно, почему ему не хотелось посещать Библиотеку.
Когда Айзек удалился, перешли ко второй части «торгов» — за ученические записи Арольдо. Куратор галереи предложил три миллиона, семья Вакаумэ — полтора.
— Ваше решение.
Мимори обернулся к Такуицу, который при любых обстоятельствах сохранял неизменное, словно окаменевшее, выражение лица. И тот суровым тоном произнес:
