Сю обернулся к Ханэхито.
— Профессор, Нада — опытный оценщик, эксперт по части букинистических и антикварных книг. И он считает, что выставленные в музее документы обладают определенной ценностью. Кроме того, у вас теперь есть листы Арольдо. Пусть даже надпись на них сделал не Леонардо, а кто-то другой… как исторический источник они все равно интересны и станут украшением частного собрания. Может, попробовать всерьез изменить этот музей, дать ему вторую жизнь? И посвятить его Вакаумэ Тацуо, Леонардо… и Вакаумэ Ханэхито?
— Мне?..
— Да. Сделать так, чтобы выставка освещала и творчество Леонардо, гения эпохи Возрождения, и восточную литературу Новейшего времени. И еще… — Сю поднял над головой подобранную с пола записную книжку. — Как вы думаете, почему Фуко-сан каждый день пересматривала именно ее?
— Почему? Честно говоря, меня это тоже всегда удивляло. Она, конечно, обращалась и к другим бумагам отца, но этим почему-то уделяла особое внимание, а вот какова причина…
— Да потому что в них тоже спрятано своего рода признание в любви! К Фуко-сан. И к вам, профессор.
Сю на глазах у потрясенных Ханэхито и Мимори перевернул книжку, открыл заднюю сторону обложки и указал на выведенные в углу крошечные знаки.
— Вот тут. Видите?
Как он и сказал, на нахзаце шел неупорядоченный ряд чисел: 45, 8, 27…
— Некоторые страницы в этой книжке пронумерованы. Я никак не мог понять, для чего здесь эти номера. А когда заметил числа в самом конце, догадался.
С этими словами он открыл страницу, в углу которой вручную был проставлен номер 45.
— На всех пронумерованных страницах обязательно имеется какой-то символ, помеченный красными чернилами, и иногда не один. Если собрать вместе все выделенные части слов…
Действительно, на открытой странице буквы «я», «о» и «б» в словах «время» и «обилие» были подчеркнуты красным. Сю принялся листать книжку, составляя вместе помеченные символы.
«Яоб-яза-тел-ьно-верн-усь-кте-беи-на-ш-ему-реб-енку».
Я обязательно вернусь к тебе и нашему ребенку…
Ханэхито, потрясенный, широко распахнул глаза.
— В те времена не стоило вслух говорить, что надеешься выжить и вернуться домой. И все же, перед тем как уйти на фронт, Тацуо-сан украдкой написал в одной из книжек о намерении во что бы то ни стало возвратиться к семье. Фуко-сан нашла зашифрованную мужем запись и каждый день ее перечитывала… как напоминание о его любви к ней и к сыну.
Ханэхито молчал, словно громом пораженный.
В это время заиграла мелодия входящего вызова: кому-то звонили на сотовый. Ханэхито вздрогнул и торопливо вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон. Взглянул на экран и сразу изменился в лице.
— Это из больницы, где лежит мама, — пояснил он и выскочил на улицу. Там прижал телефон к уху и с мрачным видом начал разговор. Мимори затаив дыхание следил за ним сквозь стеклянную дверь.
Через какое-то время Ханэхито поднял лицо к небу. По щекам его катились слезы. Он умиротворенно улыбнулся, и губы его едва заметно, будто сами собой шевельнулись: «Слава богу».
Мимори облегченно выдохнул. Видимо, состояние Фуко-сан стабилизировалось. Сю, убиравший записную книжку обратно в витрину, тоже выглядел довольным: для полноты картины ему оставалось только замурлыкать под нос какую-нибудь песенку.
— Как ты думаешь, все будет хорошо? Я о профессоре. Ведь его поступок можно расценить как содействие совершению самоубийства или даже умышленное нанесение вреда…
— У нас с тобой нет права вмешиваться в их семейные конфликты. Я почти уверен, что они еще не раз поссорятся, пока будут выяснять отношения. Но в каких семьях не случается размолвок.
Фуко, потерявшая любимого мужа. Ее сын Ханэхито, которого она отказывается замечать. И Кэнъити, сын Ханэхито, ненужный собственному отцу…
До чего печальная история! Но едва ли кто-то цинично посмеется над семьей Вакаумэ. Все мы, как можем, стараемся оставить след на земле. И в этом совершенно одинаковы.
Мимори украдкой глянул на Сю. Тот внимательно изучал их случайную находку, признание Леонардо. И Мимори рискнул задать другу еще один вопрос.
— Ты упоминал, что профессор — специалист по восточной литературе Новейшего времени. Кого в таком случае ты имел в виду, когда говорил про «людей, живших в ту эпоху»?
— В рамках этого направления профессор разрабатывает одну более узкую тему.
— А именно?
— Изучает китайскую литературу периода «культурной революции».
«Культурная революция»! Мимори был удивлен.
Вернулся Ханэхито, глаза у него покраснели. Когда Сю уточнил, все ли «разрешилось благополучно», Ханэхито чуть заметно кивнул. А затем посмотрел на Сю:
— К слову, постоянно забываю сказать. На днях уважаемый Ван Гоюнь…
Ван Гоюнь. Едва услышав это имя, Сю дернулся, словно через него пропустили электрический разряд. С несвойственной ему суетливостью подхватил Ханэхито под руку и уже через плечо бросил Мимори:
— Извини! Подожди нас тут пару минут.
И вместе с Ханэхито покинул выставочный зал. А Мимори, оставшись один, погрузился в мрачные думы.
Что за дела! Сю явно не хотел, чтобы Мимори слышал это имя, но почему?
Он повторил его про себя: Ван Гоюнь.
