— Я хотела лишь устроить ей хорошую порку. Но потом... потом со мной что-то сталось, будто я порола не ее, а каждый удар кнута был направлен на меня, на мое собственное глупое безрассудство! Когда я пришла в себя и поняла, что натворила, служанка была уже мертва. Я потащила ее в сад и обнаружила Суна, стоящего у задней калитки. Без единого слова он помог мне отволочь тело под вишню и похоронить. Потом он разровнял землю и заговорил. Сказал, что это будет нашей общей тайной. Я ответила — ничего подобного, он тоже замешан, потому что, помогая мне закопать тело, стал соучастником убийства, и лучше ему убраться подальше. Он потихоньку ушел. Я подумала, как мне защитить себя от обвинений, если тело найдут, и сломала замок на калитке. А два серебряных подсвечника закопала под алтарем в храме.
Она глубоко вдохнула, опять повернулась к десятнику и мягко проговорила:
— Я приношу вам свои извинения. Вы терпеливо ждали меня на улице, когда три дня назад в Цзиньхуа я зашла в лавку, где продают серебряные изделия. Там я наткнулась на Суна. Он шепнул, что, если написанного им анонимного письма окажется недостаточно, чтобы привести меня на эшафот, он собирается принять еще и другие меры. Но, возможно, я сперва захочу поговорить с ним? Я пообещала, что приду к нему в полночь. Из уважения ко мне, десятник, вы не поставили стражу перед дверями моей комнаты. Я выскользнула из гостиницы и отправилась к Суну. Когда он впустил меня в свои покои, я убила его напильником, который подобрала в мусорной куче в переулке. Ну вот и все.
— Госпожа, я прошу вас меня извинить, — проговорил десятник и с непроницаемым выражением лица принялся разматывать тонкую цепь, обвязанную у него вокруг пояса.
— Тебе всегда удавались импровизации, — раздался вдруг глубокий голос.
Он принадлежал академику. Тот поднялся и стоял теперь за своим креслом: внушительная фигура, высокая и крупная, в свободном парчовом платье. Свет свисающих со стропил фонарей падал на его надменное решительное лицо, зрачки глаз с яркими белками казались огромными. Он тщательно расправил одежду, а потом небрежно произнес:
— Однако я не желаю быть в долгу перед обычной шлюхой.
И не торопясь перешагнул низкую балюстраду.
Поэтесса пронзительно закричала. Судья вскочил и кинулся к краю пропасти, следом за ним — десятник и Ло. Из темноты далеко внизу доносился лишь слабый звук потока, мчащегося по дну ущелья.
Когда судья Ди обернулся, крики Юлани стихли. Ошеломленная, она стояла у балюстрады рядом с придворным поэтом. Судья Ло отдал несколько коротких распоряжений своему старому домоправителю, тот кивнул и бросился вниз по лестнице. Поэтесса вернулась к столу, тяжело опустилась в кресло и бесцветным голосом сказала:
— Он был единственным мужчиной, которого я любила. Давайте выпьем вместе в последний раз. Скоро я должна буду с вами попрощаться. Смотрите, показалась луна!
Когда они снова уселись за стол, десятник отступил и встал за самой дальней колонной. Двое его подчиненных присоединились к нему. Пока судья Ди наполнял чашу Юлани, наместник Ло сказал:
— Мой домоправитель сообщил, что чуть подальше есть тропинка, ведущая на дно ущелья. Несколько моих людей сейчас спускаются по ней, чтобы отыскать тело. Но, вероятно, оно будет найдено ниже по течению, которое тут очень сильное.
Поэтесса поставила локти на стол и со слабой улыбкой сказала:
— Уже много лет назад он приказал подготовить проект великолепного мавзолея, который должны были возвести у него на родине после его смерти. А теперь его тело... — Она закрыла лицо руками.
Ло и Могильщик в молчании смотрели на ее трясущиеся плечи. Придворный поэт, отвернувшись, глядел широко раскрытыми глазами на залитую лунным светом горную гряду. Потом поэтесса уронила руки на стол.
— Да, он был единственным мужчиной, которого я на самом деле любила. Мне пришелся по душе поэт Вэнь Туньян, он был щедр, и мне нравилось его общество. Было и еще несколько других приятных мне мужчин. Но Шао Фаньвэнь жил внутри меня, прямо тут, он словно проник мне под кожу. Я влюбилась в него, когда мне было девятнадцать. Он велел мне тайком сбежать из заведения, где я работала, отказавшись внести выкуп. Когда он меня бросил, то оставил без гроша. Мне пришлось зарабатывать на жизнь в дешевом притоне, потому что после побега мое имя оказалось в черном списке и в приличные заведения меня не брали. Я заболела, чуть не умерла с голоду. Он знал об этом, но ему было наплевать. Потом, после того как Вэнь Туньян снова поставил меня на ноги, я несколько раз пыталась вернуть Шао. Но он отшвыривал меня со своего пути; так отпихивают слишком любвеобильного пса. Он заставлял меня безумно страдать! Но я никогда не переставала любить его.
Одним глотком она допила свое вино. Потом, бросив на судью Ло горький взгляд, продолжила:
