— Когда вы пригласили меня, Ло, я сперва отказалась, потому что подумала, что никогда больше не захочу его видеть... слышать его высокопарные разглагольствования, смотреть, как... — Юлань пожала плечами. — Но когда любишь человека, то любишь даже его пороки. Так что я пришла. Находиться рядом с ним было пыткой, но я все равно чувствовала себя на седьмом небе... Лишь когда он велел мне сочинить оду о «счастливом воссоединении», я вышла из себя. Смиренно прошу меня простить, Ло. Что ж, я была единственным в мире существом, перед которым он мог открыто хвалиться своими злодеяниями. А их у него за душой скопилось много; он говорил, что, будучи величайшим из всех людей, которые когда-либо жили на свете, имеет право на любые ощущения, доступные человеческому телу и разуму.
Да, он соблазнил наложницу генерала Мо, а когда генерал обнаружил это, уничтожил его. Шао тоже подумывал присоединиться к заговору, но вовремя понял, что тот обречен на провал. Он знал всех сподвижников генерала, но они не знали его! Цензор благодарил Шао за добрый совет — сам Шао с удовольствием рассказал мне об этом! Не имея письменных подтверждений его интереса к заговору, генерал не сказал о нем на суде ни слова, к тому же был слишком горд, чтобы обнародовать прелюбодеяние наложницы, которая вдобавок повесилась, так что доказательств у него все равно не было. Шао любил рассказывать мне о своих старых интрижках... Этой весной он приехал в монастырь Белой Цапли, чтобы повидаться со мной, ведь ему больше всего на свете нравилось злорадствовать, наблюдая, как страдают те, кому он принес горе. По этой же причине, бывая в Цзиньхуа, он всегда навещал свою незаконную дочь в лисьем храме и убеждал ее, что она ведет прекрасную жизнь со своим любимым и с лисами.
Ну а мой рассказ о том, как я запорола насмерть служанку, абсолютно правдив, только вместо Суна со мной был Шао. Я в жизни не встречалась с несчастным студентом и лишь вчера услышала о нем от академика. Понимаете, бедняжка Шафран рассказала отцу про Суна. Ночью Шао пошел на квартиру к Суну, постучал в заднюю дверь и сказал, что у него есть сведения по делу генерала Мо. Студент впустил его и был убит напильником, который Шао нашел среди мусора перед садовой калиткой. Он рассказал мне, что пришел с кинжалом, но всегда лучше использовать найденное на месте оружие. Потому-то танцовщицу он убил ножницами. Его беспокоило лишь, что у Суна могло оказаться свидетельство связи между ним и матерью студента, быть может, старое письмо или еще что-то в этом роде. Он обыскал временное жилище Суна, но ничего не обнаружил. Налейте мне еще вина, Могильщик!
Выпив очередную чашу, на этот раз медленно, она снова заговорила:
— Незачем и говорить о том, что, когда Шао помог мне похоронить служанку, я вовсе не велела ему уйти! Нет, я встала на колени и молила его остаться, молила вернуться ко мне! Он ответил, что не видел, как я порола служанку, и сожалеет об этом, но его долг — донести на меня, и ушел, смеясь. Я знала, что он сообщит о закопанном теле властям, и постаралась оставить ложный след. Услышав про анонимное письмо, я сразу поняла, что его написал Шао, желая уничтожить меня. Он знал о моей безрассудной, жалкой преданности ему, знал, что я никогда не донесу на него, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — Уныло покачав головой, Юлань протянула руку в сторону колонны. — Смотрите, как я его любила! Я написала это стихотворение, когда мы еще были вместе.
Внезапно она злобно уставилась на судью Ди и с яростью выпалила:
— Когда вы все туже и туже затягивали вокруг него свою подлую петлю, мне казалось, что она душит меня! И мне пришлось заговорить. Я попыталась спасти его, собрала воедино все известные мне факты и состряпала свою историю. Но вы слышали, какими были его последние слова.
Поэтесса поставила свою чашу для вина и поднялась. Несколькими ловкими движениями красивых рук приведя в порядок прическу, она буднично продолжила:
