«Страсти» романтических героев, сравнительно с искусством Ренессанса, отличаются более высоким, «идеальным» и даже «демоническим» характером, но и в том и в другом случае они не терпят над собой никакого контроля. Сама мысль об «умеренности», о разумном ограничении своих желаний органически чужда природе романтизма.
Что касается «легкой» поэзии, то она и в этом вопросе теснейшим образом связана с просветительским XVIII веком. Еще Пушкин в стихотворении «Вельможа» тонко подметил своеобразие эпикуреизма этого времени. «Умеренно проказил», — скажет он в послании «К вельможе» о князе Юсупове, русском аристократе, поклоннике Вольтера и Дидро.
Стремясь познать «природу» человека, просветители обратили внимание на необходимость ограничения своих желаний, так как всякого рода излишества пагубно отражаются на здоровье эпикурейца. «Удовольствие, — писал Поль Гольбах, — является благом лишь постольку, поскольку оно служит сохранению здоровья и поддержанию хорошего состояния человека, но удовольствие становится злом... когда последствия наслаждений наносят вред счастию и благополучию наслаждающегося». Поэтому полагаться на одни только ощущения, хотя бы и приятные, — опасно. Последнее слово принадлежит и здесь разуму, который должен определить «меру» удовольствий.
Учение просветителей о спасительной роли «умеренности» чрезвычайно точно передает в стихотворении «Зима» А. X. Востоков. Прославив в конце своего произведения «удовольствия»:
он в то же время напоминает и о «шипах», которые таятся вокруг «розы» любви и о которых должен помнить мудрец, дабы не познать раньше времени скуку, болезни и преждевременную старость («жестоку зиму»):
Будучи одним из явлений просветительского искусства, легкая поэзия близка к сентиментализму, и более всего там, где она прославляет мирную уединенную жизнь на лоне природы, воспевает невинные «умеренные» радости, которые дает такая жизнь. Но основной пафос сентиментализма и легкой поэзии различен. Лучшие произведения сентиментальной литературы всегда связаны с трагической стороной действительности. Легкая поэзия жизнерадостна, она склонна к идиллии, ее предметом являются радости бытия. Сентиментализм начинается там, где в мир идиллических отношений врываются враждебные силы и разрушают их. Герои легкой поэзии — счастливцы; герои сентиментализма — или страдальцы, или те, кто стремится облегчить страдания другого.
Почти каждый из членов Вольного общества заплатил дань легкой поэзии. Востоков, склонный к умозрительной, философской лирике, выбирает и переводит из книги Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона» отрывок, перекликающийся по своему содержанию с учением просветителей о благостной для человека роли приятных ощущений:
Среди «истинных» радостей на первом месте в легкой поэзии стоит любовь — хранительница жизни и согласия на земле. Не случайно в ряде стихотворений служение ей настойчиво противопоставляется военным подвигам, несущим с собой смерть и разрушение. Такова «Ода» Попугаева, в которой поэт отказывается воспевать «громы страшных боев, блеск оружий, звук мечей». Его ужасает и отталкивает «градов разоренье, Побежденных вопль и стон» и, наоборот, привлекают любовные утехи:
Ту же тему, правда в шутливо-мифологической форме, повторяет Востоков в «идиллии» «Шишак». Марса из объятий Киприды вырывает звук военной трубы. Бог войны поспешно облачается в свои доспехи, но когда очередь доходит до шлема («шишака»), то он обнаруживает в нем горлиц, уже успевших вывести там своих птенцов. При виде этой картины Марс мгновенно утрачивает свой военный пыл:
