Автобус брал с ревом подъем. ПрижатыК сиденьям, пятьдесят скучающих пассажиров покорноТряску терпели, каждый думал о том,Как закончит свой путь.Все в божьих руках— говорится в однойПритче и
Ничто на светеНе вечно— в другой. А над,Над вершиной ШиттуУже их судьба ожидала, какОблачко гашиша бесплотна. ВзмахСо всего плеча, ноОтстала и дымом вослед потеклаПо траве цвета индиго.Будто мчался потокС холма, калейдоскопВоспоминаний, не удавшийся поворот,Переворот колесами вверх, иПутники выброшены в кювет:Под нежаркое раннее солнце,К мухам, первыми, как всегда,Прибывшим по тревоге. Вода изПридорожной канавы омывала их общую рану,Заглушала их общий стон.Помощь не понадобилась,Все умерли моментально.Писали в газетах: полицияИщет водителя,Спасшегося, по счастью.<p>ГЭБРИЭЛ ОКАРА
<a l:href="#n_289" type="note">[289]</a></p><p>Снежинки снижаются кротко</p><p><emphasis>Перевод Б. Слуцкого</emphasis></p>Снежинки снижаются кротко,со смутного ока небападают легко, легонькона замученные зимою вязы. И ветви,голые, ободранные зимою,под весом невесомого снегасклоняются, как потрясенные плакальщики,когда белый саван медленноустилает бессмертную землю.Мертвый сон украдкойподнимается по калориферуи смежает мои глазапушинкой, садящейся на воду.И вот в моем мертвом снемне грезится греза. Снитсяне мертвая почва, не вязы,держащие караул. Мне снятся птицы черные,летают во мне, гнездятся, высиживают птенцовна масличных пальмах,добывающих солнце плодам,с корнями, изрубленнымилопатами корчевщиков.Мне снится, что корчевщикивымотались и прислонилиськ моим корням, от которых им пришлось отступиться,и масличные пальмы дали корчевщикам солнце.Однако на свои пальмыони глядели слепо,насупившись и нахмурившись, потому что лучистые солнцане смогли обрестиблеска золота!Потом я проснулся. Я проснулсяв молчаливо сыплющемся снеге,и вязы на заднем планекланялись и гнулись,как мусульмане в белых одеждахна вечерней молитве,и земля была загадочная,словно лик божий в гробнице.<p>Барабаны и фортепьяно</p><p><emphasis>Перевод Андрея Сергеева</emphasis></p>
