Простор! Быть свободным и вольно дышать.Гигантом расти, как безбрежная гладь,Со скоростью ветра скакать на конеБез троп, без пути по глухой целине.Простор! Океан, безгранично велик,Целует, как брата, большой материк.Бизоны с косматыми волнами гривТам движутся грозно, как бурный прилив.Не спросит охотник — ты друг или враг,И гостя пригреет вигвама очаг.Равнины Америки! Прерий простор!От берега моря, где волны шумятПривет чужестранцу, стремлюсь я назад,Я к вам возвращаюсь, к вам руки простер!Припустить? Сэр, взгляните, какой это конь!Паче — лучший мой друг. Он горяч, как огонь.Не узнаете вы по блестящим глазам,Что он слеп, как барсук… Расскажу я все вам…Мы лежали в траве золотой, словно клевер,На восток и на запад, на юг и на северПростирался сухой травяной океанВдаль, где в Бразосе был наш охотничий стан.Мы лежали средь трав побуревших, сухих,Выжидая, когда скроет ночь нас троих;Убежала со мной индианка-невеста,И селенье ее краснокожих родныхОтделяла от нас только ночь переезда.Я держал ее руку, ловил ее взгляд,И волос сине-черных роскошный каскадРассыпал, ниспадая с ее головы,По груди красно-смуглой душистые струи.Был в касанье ее жаркий трепет травы,Принимавшей от солнца с небес поцелуи.Ее голос воркующий, томен и густ,О любви пробужденной шепнул мне украдкой,И слетал каждый звук с ее розовых уст,Как пчела, отягченная ношею сладкой.Мы лежали в траве, старый Ревелс и яИ бежавшая с нами невеста моя.«Сорок миль лишь, и больше ни фута… Поверьте,Что настигнут нас здесь краснокожие черти,Если только команчи напали на след, —Проворчал старый Ревелс. — Но выхода нет,Только ночь нас избавит от пыток и смерти».Крепко лассо держа, он лежал на спинеИ за солнцем следил. Вдруг в глухой тишинеОн вскочил, словно что-то почуяв во мгле,И упал, и приник чутким ухом к земле.Он поднялся — лицо, словно саван, бело,Борода в серебре, а в глазах его пламя,Как седой патриарх, он стоял перед нами,Его голос звучал, как тревожный сигнал:«Крепче лассо стяните! Взнуздайте коней!Поскорей, поскорей ради жизни своей,Чтоб спастись, пока время еще не ушло!Подожженная прерия пышет пожаром.Я услышал, когда к земле ухом прильнул,Топот диких коней, как морской дальний гул,И другой, отдаленный грохот и гуд,То бизоны, гонимы пожаром, бегут.Ураган так сметает все в бешенстве яром!»Лассо мы затянули и быстро бегомЗа конями погнались с уздой и седлом,И, подпруги стянув, на коней мы вскочили.Поскакали мы в Бразос, и воздух кругомИ свистел и гудел, а глаза нам слепилЯрко-красными вспышками яростный пыл.Настигал нас в пути ураган огневойИ катившийся черный ревущий прибойВ темном облаке едкого дыма и пыли.Нет, ни вопля смятенья, ни слова моленья,И не дрогнуло сердце от страха в груди,Надо было спешить, смерть гналась позади,Был один лишь на тысячи шанс на спасенье.Двадцать миль!.. Тридцать миль!.. Вот пятно впереди…Полоса… Это Бразос встает в отдаленье.Закричал я — так радость была велика —И направо взглянул, привставая слегка.Где же Ревелс?.. Взглянул чрез плечо я в тревогеИ увидел, что, голову низко склоня,Ревелс к шее споткнувшегося коняГолой грудью припал и огонь красноногийБыстро гнался за нами по травам сухим.Рядом с Ревелсом мчался матерый бизон,Гулко землю топча, словно прерий владыка,Грозно гривой косматой он тряс, разъярен,Пропылен и продымлен, и, жаром гоним,Он ревел, будто бешеный, злобно и дико,И торчащие в космах кривые рогаУстремлял, словно копья, вперед на врага.Я взглянул еще раз, и, настигнут огнем,Старый Ревелс исчез, мы скакали вдвоем…Я пригнулся пониже, помедлил с минутуИ с тревогою тайной налево взглянул,И навстречу из мрака роскошных волосМне в глаза ее взгляд лучезарный сверкнул,Полный преданной, нежной любви, полный слезИ тревожной заботы, и, дымом окутав,Пламя вверх к волосам ее пышным неслось.Ее копь зашатался и рухнул без сил,Я чрез пламя невесту мою подхватил,В Бразос Паче домчал и меня и ее,Он ослеп от огня, но мне дорог и мил… Вот и все!
