Похоронный слышен звон, Долгий звон!Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон, —Звук железный возвещает о печали похорон! И невольно мы дрожим, От забав своих спешимИ рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим. Неизменно-монотонный Этот возглас отдаленный, Похоронный тяжкий звон, Точно стон — Скорбный, гневный И плачевный — Вырастает в долгий гул,Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул. В колокольных кельях ржавых Он для правых и неправых Грозно вторит об одном:Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном. Факел траурный горит,С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит. Кто-то черный там стоит, И хохочет, и гремит, И гудит, гудит, гудит, К колокольне припадает, Гулкий колокол качает, — Гулкий колокол рыдает, Стонет в воздухе немомИ протяжно возвещает о покое гробовом.
Тень разодрана лучом,Не укрыться нипочемНа брегу твоем крутом, Шенандоа.Бушевала здесь война.(Эх, Джон Браун[21], старина)Не зазеленеют ветви снова.Эти раны, там и тут,Никогда не зарастут,Иль напрасен бранный труд, Шенандоа?Рана каждая страшна.(Эх, Джон Браун, старина)Метеор сраженья рокового.
Когда ураганы свои океан Во глубь континента нагонит, — Смятенье и ужас на лицах крестьян И город измученный стонет, — Тогда не открытых, а внутренних ран Боюсь я твоих, государство.Боюсь твоих величайших надежд, отравленных ядом коварства. Природу сумеем, пожалуй, сдержать, А может быть, даже сдержали; Сумеют и дети — и с пользой — читать Ее роковые скрижали. Но бури есть тайные — их не унять, Нам и не понять их, а все же —Боюсь, что прогнили стропила домов и киль корабля покорежен.
Мирно ласточки летят, Словно из былого,Над могилами солдат Во поле в Шилоу.Ночью здесь с небес лило,День и день творилось зло,За два дня в апрелеНивы заалели Вкруг села Шилоу.Церкви тамошней стенаЧуть не рухнула: онаПриняла молитвыЖертв кровавой битвы.Грозно встала рать на рать —И стоят, ни шагу вспять,Не желая изменять Доблести былого…Вот и ласточки опять Во поле в Шилоу.