Тропой альпийской в снег и мракШел юноша, державший стяг.И стяг в ночи сиял, как днем,И странный был девиз на нем: «Excelsior!»Был грустен взор его и строг,Глаза сверкали, как клинок,И, как серебряный гобой,Звучал язык, для всех чужой: «Excelsior!»Горели в окнах огоньки,К уюту звали очаги,Но льды под небом видел он,И вновь звучало, точно стон: «Excelsior!»«Куда? — в селе сказал старик. —Там вихрь и стужа, там ледник,Пред ним, широк, бежит поток»,Но был ответ как звонкий рог: «Excelsior!»Сказала девушка: «Приди!Усни, припав к моей груди!»В глазах был синий влажный свет,Но вздохом прозвучал ответ: «Excelsior!»«Не подходи к сухой сосне!Страшись лавины в вышине!» —Прощаясь, крикнул селянин.Но был ответ ему один: «Excelsior!»На Сен-Бернардский перевалОн в час заутрени попал,И хор монахов смолк на миг,Когда в их гимн ворвался крик: «Excelsior!»Но труп, навеки вмерзший в лед,Нашла собака через год.Рука сжимала стяг, застыв,И тот же был на нем призыв: «Excelsior!»Меж ледяных бездушных скалПрекрасный, мертвый, он лежал,А с неба в мир камней и льдаНеслось, как падает звезда: «Excelsior!»
Когда из книги мне звучалТвой голос величаво, строго,Я сердцем трепетным взывал:«Хвала тебе, служитель бога!»Хвала! Твоя святая речьНемолчно пусть звучит народу!Твои слова — разящий мечВ священной битве за свободу.Не прерывай свой грозный клич,Покуда Ложь — законом века,Пока здесь цепь, клеймо и бичПозорят званье человека!Во глубине твоей душиГосподень голос непрестанноЗовет тебя: «Пророк, пиши!» —Как на Патмосе[26] — Иоанна.Пиши кровавые делаИ возвести день скорби слезной,День гнева над пучиной зла,Апокалипсис этот грозный!
Занесены песком, Скелеты, словно в склепе,Лежат на дне морском, Закованные в цепи.На глубине, куда Не проникают росыИ длинный лот, — суда, На палубах матросы.Вот очертанья форм Невольничьего судна.Давно не страшен шторм Команде многолюдной.Рабов, лежащих тут, Сквозь мглу глядят глазницы;Их кости вопиют: «Мы все здесь очевидцы!»С землей мешая прах, Скелеты в ней, как в склепе;Запястья в кандалах, Вкруг щиколоток цепи.Тот, кто сюда забрел, Отходит боязливо;Один степной орел Не брезгует поживой.Преступных мыслей ад; Гнев, страсти и гордыня…Умолк, за горло взят, Вал жизни в мерзкой тине.Рабов, лежащих тут, Сквозь тьму глядят глазницы;Их кости вопиют: «Мы все здесь очевидцы!»