Знакомые сиреневые кресла стоят по одну сторону от камина, в котором жарко полыхает огонь. Напротив них теперь похожего цвета диван на изогнутых ножках, как кокетливая девица. Стеклянные двери на балкон распахнуты, и Ника видит кусочек неба, окрашенного в нежные персиковые тона заката.
Балкон…
Ника морщит лоб, напрягая память, но не может вспомнить, был ли в комнате балкон. Только окно.
Она встает на ватные ноги и едва доходит до кресла. Падает в него, как сломленная спичка, и протягивает к огню дрожащие руки. Но вместо долгожданного тепла холод продолжает пожирать тело.
На лбу выступает испарина, и Ника резко вытирает ее ладонью. Обхватывает себя за плечи и судорожно дышит.
Единственный вопрос бьет в колокола, разрывает череп звенящей болью, блокирует воспоминания. Все, что Ника помнит, – это странную фотографию с графом, на которой вдруг потух камин. И только.
В горле пересыхает, она едва ворочает языком, но нигде нет воды. Сил тоже нет, чтобы добраться до кухни. Ника чувствует себя овощем, разрезанным надвое. И ее половина осталась явно не в этой комнате.
– Вспоминай! – хрипит сама себе, чтобы разрядить обстановку.
Мысли медленно выстраиваются в ряд. Судя по закату, сейчас вечер. Ранний. Часов шесть. Когда она находилась в спальне, было намного позже, значит, прошли почти сутки. Сутки, которые выпали из жизни.
Дрожь пробегает по телу, и Ника сгибается к коленям, пытаясь побороть панику. В ванной комнате что‑то случилось. Она не помнит, что произошло за последний день. Не знает, что здесь делает. Откуда в зале диван? И балкон?
Вопросы дробью стучат по вискам. Ника глухо мычит.
При мысли, что она потеряла контроль над жизнью, живот скручивает от боли. Она продолжает дышать и насильно заставляет себя искать плюсы. Ника найдет Люсу, и та все объяснит. Или Паолу. Или даже Стефано. Сегодня днем они хорошо провели время. Или это было вчера?
Ника поднимается и выходит на широкий глухой балкон из камня. Морской воздух остужает голову и действует как обезболивающая таблетка. Вдалеке стелется туман. Тонкая, зыбкая занавесь. Ника перегибается через балкон и в страхе впивается пальцами в камень. Под ней неожиданная пропасть, которая заканчивается густым лесом. Она не думала, что Кастелло ди Карлини расположен на такой высоте. Поднимает взгляд и хмурится.
Не видит знакомого городка вдоль моря. Берег, обычно усеянный цветными точками – зонтами и черными муравьями – людьми, теперь непривычно голый и дикий. Нет даже волнорезов, и море обрушивается на песок со всей яростью, на какую только способно. А город… уже не город. Скорее деревушка, беспорядочно разукрашенная рыжими черепичными домами. Больше нет ровных кварталов. Словно она перенеслась в прошлое.
Ника различает мужские голоса, играет заводная музыка. Она пытается разглядеть вымершую улицу, принадлежащую замку, но слышит лишь звуки. И понимает – там кипит жизнь. Голова кружится, и зеленый лес сливается перед глазами в сплошной круг.
Ника сползает на корточки и прижимается спиной к холодному камню.
Так… Видимо, в городе какой‑то праздник, и поэтому он изменился до неузнаваемости. А она выпила дряни, после которой отшибло память. Вот и весь секрет. После натянутого объяснения Нике становится легче, и она даже кривит губы в улыбке. Надо же накрутить себя до такой степени, что в голове возникли бредовые мысли о путешествиях во времени.
Дверь в гостиную с грохотом распахивается, и внутрь забегает юная девушка, наверное, от силы лет шестнадцати. Итальянка падает в кресло и устало обмахивается цветастым веером. Белое атласное платье, как пышное безе, плавно опускается вокруг нее. Она стягивает темную кружевную шаль, оголяя смуглые плечи, и кому‑то улыбается, но кому, Ника не видит. Ее шелковистые черные волосы забраны в корону из косы, а блестящие локоны падают на острые ключицы. Ярко‑красная роза алеет сбоку в прическе.
– Бернардо! Не смущайся, иди ко мне, – смеется девушка.
Ника едва улавливает смысл. Итальянский язык совсем не такой, к которому она привыкла. Но чудесным образом с каждым словом итальянки ей все легче и легче его понимать.
В поле зрения Ники попадает скованный юноша в зеленой ливрее и такого же цвета коротких штанах с отворотами. Его густые темные волосы вьются мелким барашком, а на округлом простодушном лице проступает пот.
– Леди Джульетта, это не по правилам, – шепчет Бернардо. – Нас могут увидеть.
Девушка фыркает, и на мгновение в выражении ее лица проскальзывает схожесть с Паолой. Профиль, поворот головы, надменно вскинутые брови.
Но почему‑то Нике с трудом верится в подобное объяснение. Она встает и демонстративно кашляет, поражаясь, как подростки до сих пор ее не заметили. Но ничего не меняется, она все так же остается для них невидимкой.