— О нет, — гид многозначительно улыбнулась. — Он следил за самыми прекрасными девушками города, притом уже замужними, и когда предоставлялась возможность, являлся к ним в образе их мужей.
Среди туристов послышалось хихиканье.
— Девушки не жаловались, — продолжала экскурсовод, — но и они, и их мужья быстро начали что-то подозревать. Наконец однажды молодой муж на другой же день после свадьбы застукал благоверную с точной копией себя и чуть не убил таинственного гостя. В городе поднялся шум. Стражи порядка и обычные люди, мужья, жёны и внимательные старушки, что знают всё обо всех — каждый начал вдвойне пристально наблюдать за жизнью соседей. Но человеку-без-лица, как его впоследствии прозвали, не хотелось бросать своё увлекательное занятие — а может, он просто мнил себя неуловимым… Так или иначе, не прошло и месяца после того случая, как его поймали.
— И отправили к Столбу? — ужаснулся кто-то из туристов. — За
— Звучит жестоко, — согласилась гид. — Но город кипел яростью; более того — люди боялись неведомого существа, способного принимать любой облик. Должно быть, потому и забыта сегодня эта легенда, что немногие желают вспоминать те дни — хотя случилось всё это, как считается, недавно…
— Насколько недавно? — машинально спросил Ульф.
— Стандартных лет двести или двести пятьдесят тому назад, — сказала гид и поспешила продолжить рассказ. — Итак, разозлённые и испуганные горожане требовали для странного человека самого сурового наказания — и его судьбу должен был решить Столб Божественной Воли. Экзекуция началась на рассвете и продлилась весь день. Преступник сотрясался в конвульсиях, кричал, что-то лепетал на незнакомом языке — и всё это время внешность его постоянно менялась. Казалось, он плавится, как железо в печи, но никак не растечётся до конца.
Гид сделала эффектную паузу. Слушатели онемели от ужаса и любопытства.
— Лишь в лучах закатного солнца, — продолжала она, — зрители, наблюдавшие за процессом со смесью научного интереса и отвращения, заметили, как приговоренный перестал биться и затих. Когда же палачи отключили Столб и отняли от него казненного, на нём не было лица. Буквально. Глаза, нос, уши, волосы — всё исчезло, остался лишь маленький, безгубый и беззубый рот, через который существо, несомненно, всё ещё дышало.
— Оправившись от шока, — рассказывала гид, — стражи хотели отнести тварь на кладбище и добить, но первосвященник, лично наблюдавший за казнью, запретил им. Если человек-без-лица выжил, сказал он, — значит, такова воля богов.
При этих словах, будто всё ещё способный слышать, человек-без-лица вскочил и побежал прочь, натыкаясь на стены и стражников. Те, поражённые увиденным, даже не пытались преследовать его, когда он сиганул с этого самого балкона и умчался в неизвестном направлении.
— И больше его не видели? — спросил кто-то из экскурсантов как будто с надеждой.
— Не видели, — сказала гид и, помолчав пару секунд, добавила: — Целых полгода.
Собравшиеся ахнули.
— В один прекрасный день горожане вновь увидели его прежним — таким, каким до всего того переполоха его знали работодатели и соседи. Он гордо вышагивал по главной улице, совершенно нагой, грязный и заросший, словно дикарь — и хохотал. Хохотал и кричал на дюжине языков — а заодно и на хакаранском — что всё понял и всё знает, что проклинает и благословляет этот город, а ещё — что теперь он отправляется к своему создателю, и никто не сможет его остановить. Говорят, в тот же вечер с ближайшего космодрома взлетела грузовая ракета, ждавшая разгрузки в карантине, и устремилась куда-то к созвездию Кракена — по крайней мере, так говорил звездочёт, вышедший тем вечером смотреть за пролётом кометы.
— Последняя часть легенды, правда, спорная, — добавила гид будто бы нехотя. — Ведь после того, как проходимец бежал с места своей казни, полиция продолжала следить за тем, чтобы он, по крайней мере, не возвращался в город. Докладывали, что его следы тянутся прочь, в дикие земли, а один рядовой полиции утверждал, что обнаружил его мёртвым буквально через неделю. Впрочем, кто знает сейчас…
С этой мыслью Ульф тихо отделился от продолжившей свой путь экскурсии и отправился разбираться.
