Поезд набирает скорость. Мчит в неведомые мне дали. Вагон плавно покачивается, равномерно перестукивают колеса. Пахнет чистым постельным бельём, чаем и немного железной дорогой через приоткрытое окно. Запах моего детства. Запах счастья. В те далекие времена я путешествовал в любую точку мира только по книгам и ездил в Москву. Чувствовал себя космонавтом, представлял, что лечу на Луну, радостно, и потом обратно, уже нехотя. Я часами мог смотреть в окно на пролетающие мимо меня деревеньки, леса, поля и столбы, столбы, столбы. «Раз, два, три, сон глубокой ночью приходи…» В армии, курсируя между флотами, из Питера в Мурманск и обратно, чаще пили, дебоширили, что-то ломали, что-то били (стекло в тамбуре или лицо наглого незнакомца), снова пили и чуть-чуть спали. Утром нас ненавидел весь вагон, а проводница с дежурной улыбкой и не менее учтивыми, отточенными за годы, фразами провожала нас в город, мысленно, наверное, проклиная. Ещё несколькими годами позже многочасовые поездки превратились в долгий беспробудный сон. Без еды, эмоций, вне времени. Залезть на верхнюю полку, забиться в самый угол, чтобы никто не нашёл и не трогал, и через тридцать шесть часов спуститься вниз, удивив попутчиков, что не сдох. Пора поездов давно прошла, оставив странное послевкусие.
А ещё я помню людей. Их добродушие, отзывчивость, бескорыстность. Как они делились своей едой с нами, худенькими солдатиками, заваривавшими всю дорогу самую дешёвую лапшу быстрого приготовления, потому что в кармане было на каждого по сто рублей. Делились даже тогда, когда видели, как консервы из сухого пайка, выданного старшиной, менялись на алкоголь. Мужики, что постарше, по-отцовски говорили: «Сами такими были», – и передавали вареную картошку, в мундире, ещё горячую, купленную на станции пять минут назад. Помню, как сидели за большим столом огромной компанией. Много болтали, смеялись над рассказанными анекдотами, пили, звонко чокаясь, тёплую водку, морщились, закусывали свежим хлебом, разломанным поровну на всех. Мы не делили друг друга на русских, чурок, хохлов или азеров. Все были «свои».
Я вспоминаю всё это, пока стою в тамбуре и докуриваю сигарету. Пока поезд несёт куда-то вперёд, до первого встречного города, в котором я сойду. Пока жизнь пролетает мимо, словно картинка за немытым окном, ещё больше размазанная скоростью. Только сейчас я понимаю, что в наушниках играет музыка тех лет. И мурашки заползают под рубашку, царапают кожу. И прошлое – всего лишь прошлое, затухающие вспышки воспоминаний, горькая улыбка на лице. Как же всё изменилось с тех пор…
Страх липким, омерзительным сгустком дурных предчувствий пульсирует по венам. Отнимаются ноги, сводит руки. Голову пронзает боль, сея панику. Хочется вырвать волосы, разодрать ногтями лицо. Потерять сознание, наконец-то увидеть спасительный туннель, пройтись по нему к далекому яркому свету…
Темнота надежно скрывает от людей, лишь эхо шагов да хруст асфальтовой крошки под ногами выдаёт мое присутствие в переулке. Иду медленно, дышу редко, выпуская лениво из легких едва уловимые облака пара. А мысли шуршат, скребутся, перекрывая своей возней музыку в наушниках. Слов уже не разбираю, глаза затянуты пеленой несбыточных мечт.
В кармане звенит мелочь, всего несколько монет – всё, что осталось от жалкой зарплаты. Не знаменит, не молод, не богат – дурацкая правда жизни из песни. Похвастаться нечем. Лишь старые потертые джинсы, маленькая квартирка на окраине Москвы с кучей родственников и целый блокнот планов, как сделать мир лучше. За ухом всегда карандаш, на поясе заряженный плеер с треками, что заставляют биться сердце громче и быстрее.
Пара кварталов до ее окна, пятнадцать минут времени, если не спешить. Я знаю наизусть маршрут, помню каждый дом с его неповторимыми магазинчиками, аптеками или кафе, грязные таблички, помятые указатели, временами неработающие светофоры, даже трещинки в асфальте – всё до мельчайших подробностей. Как обычно, тихо подойду, подниму голову в поисках света на кухне и буду так стоять, пока холод не проникнет под кожу. Молча, стиснув зубы, злясь на себя.
На губах тают холодные хлопья пушистого снега, что засыпают город. «Скоро Новый год, что он нам несет?» В детстве всегда так говорили и ждали чуда. Но возраст вносит свои коррективы. Всё стало куда прозаичнее: теплые встречи с друзьями, ненужные расставания, всякие суженые-ряженые, перемены непонятные, длинные дороги и куча пыльных скелетов в шкафах. Мы разучились верить в невероятное. Мысли, мысли, мысли в голове переворачиваются, ровно поджариваясь на огне, разожженном из вырванных страниц моего огромного плана. Все будет, скоро, очень скоро. До звезды, оказывается, можно дотянуться!
Вот нужный дом, третий этаж, окно с поднятыми жалюзи. И свет. Погас. А я стою и молчу, умирая от холода, веря, что деньги – это всего лишь бумажки, а время… Его у нас много, хватит, чтобы построить новый мир. Хватит, чтобы успеть…
