Дождь заливает город. Заполняет до кромки беспощадной хандрой, вытесняя отблески светлой надежды. Люди-тени кругом, облаченные во мрак собственной жизни. Промокшие, поникшие, пропитанные едким безразличием. Им страшно. И до отвращения одиноко. Голоса похожи на скрип давно не смазанных петель. Сквозь скованные холодом губы продирается пугающая смыслом действительность. А дальше что? За горизонтом, потерянным в вязком предрассветном тумане?
Я будто в бесконечном кошмаре. Капкане. Вырваться бы, сбежать, не оглядываясь. Разорвать крепкие цепи, приковавшие к мерзкой обязанности быть обезличенным кем-то. Наконец-то, вобрав полной грудью свежий воздух, снова проснуться. Чтобы увидеть, как тает обезображенная чернота ночи. Почувствовать первый луч солнца на протянутой к окну ладони. Услышать, что жизнь с пением птиц возвращается в город. И раствориться в пьянящем запахе крепкого кофе…
Мечты опавшей листвой хрустят под ногами. Липнут к подошве, рвутся на части. Превращаются в грязь. Что стало с нами? Где тот жизненный блеск во взгляде? Бодрость движений, походка вприпрыжку?
Но я не сдамся! Слышишь, осень?!
Он присел на краешек кровати. В застегнутой на все пуговицы клетчатой рубашке и старых брюках, беспощадно заношенных, но аккуратно заштопанных и подшитых. Вытер платком со лба выступившие капли пота, отдышался. Взял в свои руки ее ладонь, чуть исхудавшую, с паутиной тонких сосудов под прозрачной кожей. Посмотрел на разметавшиеся по подушке в беспокойном сне седые волосы, перевел взгляд на едва приоткрытые губы, прислушиваясь к хриплому дыханию. Время неумолимо, он знал это прекрасно. Но все равно видел перед собой ту же озорную девчонку, давно укравшую его сердце.
Она открыла глаза. Улыбнулась, почувствовав запах кофе. У изголовья стояла белая чашка со следами пролитого на блюдце напитка. Рядом лежал букет из ромашек. Его руки, уставшие всё утро молоть твердые зерна, до сих пор сильно дрожали и пахли росой.
– Ты помнишь…
Он прослезился. Какая же радость видеть ее счастливой!
– Помню, конечно. А еще…
Любое мгновение может вдруг оказаться последним. Ее нежный взгляд, прикосновение теплых рук, голос, полный заботы, – всё, что придавало силы столько лет, – станет воспоминаниями. Бесценными, но такими беззащитными. Время сотрет и их.
Он ни о чем не жалел. Был сильным. Стряхивал пыль с колен и шел дальше упрямо. Падение – только начало, и, оттолкнувшись хорошенько от дна, можно достать звезды. Ведь, если подумать, проблемы – всего лишь задачи, которые можно решить. Но главным своим достижением считал вовсе не это. Быть сильным – это, выбрав однажды, дойти до конца, спрятав за широкой спиной Ее. Единственную. Несмотря ни на что. Пускай будет не модно, не принято обществом. Пусть говорят за спиной, придумывают разные сплетни. И если бы весь мир ополчился, признав в любящей паре врагов, он всё равно остался бы верен. Себе. Ей. Без каких-либо «но».
Так много невысказанных слов. Мне по-прежнему трудно найти подходящие. Чувства намного богаче звуков, даже завернутых в яркую обертку смысла. Ты все знаешь и так, но напомню, что этот день навсегда изменил мою жизнь. С годовщиной!
Давно забытая мелодия непрошеным гостем ворвалась в безмолвную тишину квартиры. Пульсирующим напряжением прошлась от кончиков пальцев до затертых воспоминаний, сковала тело цепями непрощенных обид. Телефон на кухонным столе извивался раненым зверем, приковывая внимание фотографией на экране. Призрак из прошлого.
Но зачем?
Его голос, сотканный из противоречий, беспощадного жара пустыни и свежести морского бриза, снова вызвал волну мурашек, как только она решила ответить на звонок. Всего несколько слов, но таких бескомпромиссных, полных внутренней силы, не терпящих промедления или отказа.
Через открытое настежь окно она увидела сначала его, испачканного в краске, с едва заметной из-за густой щетины улыбкой. Но тут же взглядом зацепилась за надпись на асфальте, споткнулась, ушиблась до выступивших на глазах слез: «Здесь только ты меня держишь…»
«И ты еще крепче меня держи», – прошептала она в трубку слова песни, прозвучавшей в тишине квартиры несколькими минутами ранее.
В помещении, расположенном в подвале старой пятиэтажки, было даже уютно. По углам комнаты расставлены старинные торшеры, в рожках которых горели свечи. Полумрак обволакивал приятным бархатом. Пахло восточными благовониями. Удивительная смесь запахов терпкого и горьковатого аравийского ладана, нежного, с легкой кислинкой сандалового дерева и сладковато-миндального старых книг. Вдох полной грудью, и волна приятного блаженства растеклась по всему телу.
Как только я переступил порог, дверь со скрипом закрылась. Сидевшие в центре комнаты люди повернулись на звук. Но через мгновение, не придав моему появлению какого-либо значения, вернулись к прерванному разговору.
