Сорин решил посмотреть на второй крейсер через одну из пробоин. Для этого он, раскачавшись на тросе, зацепился за одну из труб, торчащих из потолка ангара. Он немного не рассчитал траекторию и не успел погасить в полной мере скорость движения и поэтому пролетел чуть дальше, до другого края пробоины. Это его и спасло. Буквально в нескольких сантиметрах от его лица, обдав его жаром, пролетел сгусток раскалённой материи.
Сорин пригнул голову и перебирая руками и ногами по поверхности ангара спрятался за спасительной бронёй. Сердце бешено колотилось, руки и ноги тряслись от невероятного напряжения. Разные мысли лезли в голову, мешая сосредоточиться.
Отринув в сторону все свои страхи, он решил выяснить, кто в этом безлюдном месте мог устроить на него охоту.
Для этого он, найдя трещину, позволявшую следить за тем, что происходит снаружи, высунул в пробоину лист пластобумаги, насаженный на десантный нож. Тут же на крейсере, стоявшем метрах в пятистах от него, зажглась маленькая звёздочка выстрела, и лист пластобумаги испарился в его руке.
Значит стреляет искин крейсера. Вряд ли за столько времени кто-то остался бы в живых на его борту.
Сорин решил покинуть обнаруженный крейсер, и не столько потому, что боялся за свою жизнь, сколько из страха, что выстрелы ещё живого корабля могут повредить грузы, находящиеся в контейнерах. Вдруг в них находится что-то крайне нужное для родного поселения. Главное сейчас не геройствовать, а доставить информацию. А там приедут на место специально обученные люди, которые и разберутся что к чему.
Сорин, очень аккуратно и не торопясь, стараясь не засвечиваться в открытых зевах пробоин выбрался из корабля и, прыгнув на платформу, отправился в обратный путь.
Но что то не позволило ему совершить задуманное. Проехав что то около километра, он вернулся обратно и, жестко запарковав грузовую платформу, вновь занырнул в лежащий на боку крейсер.
Аккуратно пробравшись к одной из небольших пробоин, находившейся на уровне поверхности Сорин, стараясь не высовываться, внимательно осмотрел лежавший на грунте крейсер. Нижнюю полусферу корабля вмяло в корпус, из чего молодой человек сделал вывод, что корабль, скорее всего сажали в ручном режиме. Не мог искин, если бы корабль сажал он, не переключить тягу на реверс перед посадкой. Однозначно, управлял крейсером кто то не очень умелый. А искин скорее всего позже управление перехватил, когда крейсер был уже на поверхности.
В первую очередь молодому человеку надо было узнать, какое именно вооружение еще осталось в строю на разбитом крейсере. И только после этого можно было бы попытаться проникнуть на корабль. Зачем ему было нужно попасть на корабль, Сорин не мог объяснить даже сам себе. Он просто чувствовал, что должен проникнуть на него. Интуиция просто требовала этого.
Молодой человек взял одну из тонких труб, оторванных ударом от корпуса корабля и высунул ее в пробоину, расположенную метрах в трех от его наблюдательного пункта. Сразу же дернулась ближайшая к этому месту турболазерная спарка ближней обороны но, видимо из-за неисправности, она не смогла довернуть стволы излучателей до требуемого угла. Дернувшись несколько раз, спарка замерла, но в то же время зашевелилась носовая спарка. Но и она, не смотря на полную работоспособность приводного механизма не захватывала этот район.
Сорин собрался с духом и, перебравшись к той пробоине, куда высовывал кусок трубы, открыто выглянул в нее. У него от напряжения тряслись руки, мгновенно пересохло во рту и тело охватил непонятный озноб, но он стоял в пробоине и внимательно следил за крейсером напротив. Если из него полезут дроиды, то остается только бежать сломя голову, и дай боги, успеть добежать до платформы. Но никто из крейсера не появился и только лазерные спарки дергались в башенках на проржавевшей корабельной броне.
Сорин в изнеможении опустился на кучу мусора и песка возле борта корабля и, продолжая наблюдать за крейсером напротив, вытер трясущейся ладонью пот, струившийся по лицу. За какую то минуту он умудрился вымотаться так, словно перелопатил вручную целую гору песка.
Сорин достал из рюкзака обруч и мечи.Единственное что осталось на память об отце - мечи, обруч и голофото матери на стене его бункера. Он всегда забирал с собой эти три вещи, когда отправлялся за периметр поселения. Обруч одевал на голову, он удерживал длинные волосы для того, чтобы они не закрывали обзор. Ну, мечи, хоть и вечно тупые, но даже и такие, одним своим видом, что называется - внушали. А фотографию матери прятал во внутреннем кармане комбеза. У сердца.
Сорин одел на голову обруч и, отведя ниспадающие до плеч волосы назад, зафиксировал их обручем в этом положении. Ощупал нагрудный карман и убедившись что образ его матери на месте, погладил рукояти мечей.
