Погребальная похоть полностью

— А Яныч-то с нами! С нами! Славный наш блондин! Ян... Он спрятался здесь. Под землей, или на небе? Без разницы, нет разницы, ооо, нет её!... Но он вечно будет стрелять спермой, Яныч-то! Он всегда будет разгоняться на садовом... А што это, кстати, садовое? Шоссе или переулок? Или город? Ах, садовое... Садовому – сады! — девушки сдержанно смеялись. — А Яныч всегда будет! Всегда-всегда... И везде! О, Яныч-то всегда будет в Италии, и в Японии, и в Швеции, и на садовом! И в том большом парке... Да, он такой! Повсюду, во всём мире будет! Яныч теперь все границы преодолевает... Силой мысли преодолевает! Силой доброго своего вечного сердца...

На очевидный вопрос Кристи, Света лаконично пояснила, что речь идет о его покойном друге. Некрополис оказался не очень большим, и преодолев его вдоль по центру, банда свернула и направилась по периметру. Йуса колбасило знатно – он то брал их за руки, то отпускал и стремглав уносился в сторону, оглядываясь повсюду, неустанно озираясь на тёмное небо, в сочные лабиринты своих ладоней, и на очаровательных спутниц. Фемины уверенно шли, негласно начав обратный путь, взявшись за ручки, и этот-то момент он пытался разгадать, осознать, трактовать – но был так восхищён, что это было невозможно.

Тропа вывела их к уже известной опушке с бревном у пруда. Водная гладь отражала вечернее небо среди непроглядной черноты земли, будто гигантское зеркало. На том берегу было уже пусто, а в воздухе теперь рассекали большие ночные бабочки, чарующе поющие бражники. Картина была красива, и трио вновь расположилось на поваленном дереве. Вместо короткой передышки они незаметно просидели там ещё долго, увлечённо разговаривая обо всём на свете.

Подгоняемая комарами и шурша травой, подсвечивая мобильниками заросшую тропу у себя под ногами, компания спешно вернулась в дом. В оккупированной кухне курильщики зажгли зажигалками свечи, создав уютную и мистично-интимную атмосферу. Изголодавшийся, но ещё не отпущенный великой силою Йусернэйм забрался на печку и наблюдал кухню, словно центр огромного тёмного зала, уносящегося во все стороны. Девушки сидели за столом и дружно уплетали бутерброды. Через несколько времени Света уже прилегла на постели, а хозяйка развалилась на стуле, закинув ногу на ногу, и тоже отдыхала. Парень – как она величала его в своей голове, теперь слез с печи, достал из рюкзака чекушку водки и пакет апельсинового сока. Разлив по чашкам, но себе – очень мало, и смешав с соком, он шепотом спросил, какой бы ознаменовать тост?

— За всех, кто в поле.

Коротко подумав, предложила она, напомнив, что здесь проходили великие войны и многочисленные исторические баталии. Стаканы тихо коцнулись.

Светочка уже сопела. Кристи обошлась православной сотней грамм, а Йус страшно хотел жрать и принялся за ещё мягкий хлеб, нарезав потолще сыра и колбасы. Неспешно отужинав, он ещё пыхнул травы. Она знала, что не опьянеет от такой ерунды, ибо уже с добрых полчаса пьянела от более сильной интриги и предвкушения. Оба откинулись на стульях, сыто и довольно рекуперируя энергии.

Пересекаясь в некоторые моменты взглядом, они засмотрелись друг в друга на несколько мгновений, резко встали, потушили все свечи, и взяв его за руку, Кристина повела парня на выход, прихватив спиртовые салфетки и погашенную керосиновую лампу.