Погребальная похоть полностью

Кристи не стала спорить, хотя и чувствовала, что в чем-то он всё-таки неправ. Да и продолжить дискуссию Юзернейму было бы уже труднее – только сейчас он почувствовал сумеречное состояние, когда хочется упасть без сил, уткнуться носом в подушку, сжаться, расслабиться, забыться... Открыть глаза, закрыть, снова открыть и не заметить разницы. Так начинается суперреальность. Сейчас же он нёс свою божественную интоксикацию на уверенной поступи. Бессознательно, он выпустил волосы из хвоста и укрывался, умывался ими; силился улыбаться. Светочка хоть и поняла, но всё-таки спросила, начинается ли – и он кивал.

Небо посыпало алмазами, золотистая даль задвигалась в лёгкой пульсации, открытое пространство казалось поверхностью какой-то неизученной, заброшенной планеты, где не было никакого упадка и царила истинная гармония, здесь было всё идеально без человека! Превозмогая вход, Йус отпустил руки девушек и побежал, поскакал вперед, взмахивая руками – и вот, с золотистого горизонта сдернулась фрактальная пелена, усеивая его взгляд сверканием, улетающим внутрь, в его торжествующую душу! Позади раздавался прекрасный смех фемин. Он пытался делиться с ними впечатлениями, прекрасно понимая, конечно, краем мысли, что это невозможно; а потому обрывался на паре слов, что, впрочем, только веселило наблюдательниц. Скоро, впрочем, ощущая интенсивность и накатывающую, штурмующую, захватывающую силу – он перестал пытаться, снова взял девчат за руки и шел, старался ровно идти, предаваясь лихому наслаждению. Вопреки зрению, ржаное поле оказалось всё же дальше, и прогулка к нему заняла явно больше часа, а то и около двух. Сама же плантация, утаив оптический обман, тянулась, блестевши под лучами заката, совсем далеко, и туда они не пошли. Какое-то время ему вообще трудно было различать, куда они, сцепленные руками, как единый организм, идут-бредут – его взор поглощала живая, играющая красота этого нетронутого уголка земли, концентрируясь и выделяя буйные кубометры антигравитационных фрактальных снежинок, хаотичным танцем окутывающих и питающих его.

Путь же их постепенно поднимался в не особенно заметный издали холм, и только его прекрасные спутницы с трезвым взглядом по мере приближения различили сперва короткую щетину, а затем всё более устремлённые вверх треуголки могильных крестов самой разной толщины и высоты, стоящие вольно и порознь через плиты одиноким скорбным батальоном. Юзернейм различил их, оказавшись уже в непосредственной близости, метров за двадцать, и к своему удивлению не испугался. Слева ещё сияло бледно-синее западное небо, градиентно поглощаемое спадающей сверху темнотой, банда же двигалась севернее, где темнота уже окутывала и кормила визионера всеми цветами суперреальности. Надгробные декорации тянулись вверх и искажались, кресты превращались в какие-то причудливые руны; а дышащие, надувающиеся камни и плиты будто пытались что-то ненавязчиво и безуспешно сообщить. Краем уха он улавливал их многозначительные слова – энергетика, спокойствие, атмосфера, отдых, уют. А ноги шли, и безмятежный мирок рун и камней окружил их, Юзернейм испытывал восхитительный мрачный трепет, ощущая себя в безопасности, но среди какой-то огромной загадки, и он внезапно остановил их, схватил и крепко-крепко обнял. Светочка и Кристина хоть и удивились, но руки сразу же вытянули и сплелись в объятие нежное, дружеское, горячее. Это был очень торжественный момент, и он наслаждался его сладкой бесконечностью. Отпустив девушек, Юм почувствовал себя таким-же прорастающим из земли элементом, символом, колоссом, как и всё вокруг! Сила действия обрела самый пик во всех смыслах, все смыслы летали в воздухе вокруг, среди сумерек и блаженной тишины, шума дыхания и сердцебиения его биологической установки, увенчанной глобальным, чистейшим сознанием. Казалось, он даже вырос на пару метров, и правда – открыв глаза он обнаружил, что смотрит поверх кладбища, словно маяк. Виды в лице тёмно-зеленых лугов, ржаного поля, далёкой стены леса на горизонте, водоёма и чернеющего леса ближе пульсировали, плавились и переливались радужно, они праздновали бытие как в его упоротом сознании, так и вне его. Тут же начал активироваться сильнейший эффект рыбьего глаза – крутанувшись ещё раз, и ещё, замерив всю панораму, Юзернейм ощутил, что все эти километры живой свободы и всё это строгое тихое место он впитал, вобрал в себя, легко скопировал и перекинул в какое-то безлимитное облачное хранилище, хотя это были такие-то масштабы! Не какие-нибудь три гигабайта порнухи. Тут он осознал кое-что, и спешно, переводя дыхание и улавливая за хвостики уносящиеся мысли, докладывал: