Менестрель же, заслышав голос гонца, поднял голову и попытался рассмотреть говорившего. Глаза слезились, вместо лиц он видел только розовые пятна. Но отчетливо слышал яростный, знакомый голос:
— Посадите его на коня.
Зацокали по каменным плитам копыта. Менестреля усадили в седло и привязали — сам удержаться на коне не сумел бы. Веревки врезались в тело, но это уже было неважно. Кроме грубого прикосновения веревок он чувствовал ласкающую влагу дождя, дыхание ветра, опьяняюще свежее после смрада темницы.
Вернулся стражник, прижимая к груди лютню. Зеленоглазый обернулся к спутникам, один из них нагнулся с коня и взял из рук стражника инструмент. Снова, взвизгнув, пошла вверх решетка. Зеленоглазый натянул перчатку, скрыв королевский перстень, и тронул коня. Они выехали из ворот крепости, миновали мост и направились вниз по улице, ведшей к городской стене. Ворота темницы захлопнулись за ними, и прежняя тишина воцарилась во дворе, вымощенном каменными плитами.
— Потерпи, — тихо сказал Стрелок Менестрелю. — Нам бы только из города выбраться.
Они беспрепятственно продвигались по улицам. Горожане почти не обращали на них внимания: стражники на каждом шагу встречаются. А оборванцев кто ж не видывал — в нынешнее-то время?
Дождь приутих, тучи стали расходиться, желтое, бледное угадывалось на небе солнце.
В воротах их никто не остановил.
В черном — стражи Магистра, в алом — люди короля. «Правда, под алым может таиться и черное. Беда, если юный паж окажется соглядатаем Магистра», — размышлял Рыжий Плут, поспешая за мальчишкой.
Холодные плиты пола жгли ноги. Каменные своды нависали над головой, стены коридоров, казалось, готовы были сомкнуться и раздавить. Обитатели замка — от латников в воротах до знатных лордов — смотрели угрюмо и неприветливо. Порой доносились взрывы смеха, но даже и смех звучал невесело — так люди смеются не оттого, что им хорошо, а оттого, что другим плохо. Плут незаметно отер пот со лба. Ему уже начало мерещиться, будто из каменного лабиринта нет выхода, когда паж отворил двери в сад. Плут перевел дыхание.
У белой стены, среди пурпура осенних цветов, под пламенеющими кленами сидела королева в окружении свиты. Ее величество совсем недавно получила позволение выходить в сад — по настоянию королевского лекаря. Артур, однако, позаботился о том, чтобы ее повсюду сопровождали придворные дамы. Издалека они казались яркими луговыми бабочками на зеленом склоне. Пестрели одеяния: желтые, голубые, розовые, лиловые. Нежные личики, любопытные взгляды… «А ведь половина из них — доносчицы», — подумал Плут.
Паж опустился на колени перед девушкой в бордовом одеянии:
— Гонец от его величества.
Дамы склонили друг к другу головы, заработали язычками. Плут встретился взглядом с королевой. Мгновение ясные серые глаза изучали его. Затем тень улыбки скользнула по лицу ее величества. Плут подал письмо. Аннабел сломала печать. Плут с тревогой наблюдал за тем, как она разворачивает свиток. Вдруг не совладает с изумлением, выдаст их обоих — жестом, взглядом, возгласом?
Недаром Аннабел родилась королевской дочерью. Недаром двадцать поколений ее предков властвовали в этой стране. Лицо ее не изменилось, лист пергамента не задрожал в руках. Лишь раз повернула она голову — к леди Амелии, пытавшейся украдкой заглянуть в письмо через плечо королевы. Бросила негромко, без гнева, словно отгоняя назойливую муху:
— Вы загораживаете мне свет.
Леди Амелия отошла и больше подступить не решилась. Дочитав, королева свернула письмо и обратилась к Рыжему Плуту:
— Поручал ли мой супруг дождаться ответа?
— Если ваше величество соблаговолит ответить.
— Я напишу.
Королева поднялась и, сделав посланцу знак следовать за ней, без излишней поспешности направилась в башню. Двенадцать придворных дам, шурша длинными подолами по осенним листьям, потянулись следом. Только леди Амелия попыталась ускользнуть.
— Разве я позволила вам удалиться? — спросила Аннабел.
Леди Амелия принужденно поклонилась и осталась при госпоже. Королева вошла в свои покои, повелела леди Амелии развлечь ее музыкой, подсела к столу и взяла в руки перо. Леди Амелия, отступив в угол к арфе, уже не могла слышать разговор королевы с гонцом.
Рыжий Плут с беспокойством поглядывал на Аннабел, опасаясь женской многоречивости. Ему не терпелось выбраться из замка. Аннабел, черкнув несколько строк, растопила воск и запечатала письмо. Подавая его Плуту, снова чуть улыбнулась:
— Вы прекрасно исполнили поручение. Благодарю.
Протянула бархатный кошель. Плут с удовольствием взвесил его на ладони. Затем Аннабел вынула из резного ларца янтарный браслет:
— Передайте пославшему вас.
Рыжий Плут с молчаливым поклоном принял украшение.
— Скажите моему супругу: я с нетерпением жду встречи.
Уходя, Плут оглянулся. Леди Амелия сидела бледная, с искривившимися от злобы губами. Королева шагнула к очагу и бросила письмо Стрелка в огонь.
Подобное благоразумие восхитило Плута.
