– Я с папой поругалась.
Не ожидавший этого Вальдекриз уставился на нее – она не видела, но чувствовала его взгляд у себя над ухом. Асин стиснула зубы, тяжело выдохнула и опустила плечи, запрокинув при этом голову. Казалось, боль, от которой она так старательно убегала, наконец догнала, навалилась, придавила своим немалым весом.
– Что случилось? – спросил Вальдекриз. Судя по тому, как лениво и невнятно прозвучал вопрос, он пытался языком достать из зуба кусок ореха. Асин даже чуточку обиделась: все-таки она делилась чем-то очень личным.
– Он не сказал мне, что сегодня прилетают гости с островов-братьев, – нехотя ответила она, крепко так задумавшись: и зачем обмолвилась?
Едва ли ему – внезапно прибывшему, уставшему – есть дело до маленьких, размером всего в один дом, проблем, когда рядом разобранные по деталям и деталькам почти-люди, почти-кошки. И даже личный хронист, пускай и пахнущий старостью. Но Асин продолжила, медленно поворачивая голову и боясь увидеть, как Вальдекриз увлеченно ковыряется в зубе мизинцем.
– Когда тебя только забрали, – сказала она, про себя понимая: его никто не забирал, он сам согласился, – я плакала. Очень долго. И лицо у меня было красным, некрасивым и круглым. Не как яблоко круглым, а как размокший хлебный мякиш, понимаешь? Мне не хотелось есть, а когда я ела, – в этом она не признавалась даже папе, – меня тошнило. Но я пришла в себя. – Не без помощи, о чем она вдруг решила умолчать. – Я же пришла, Вальдекриз! Ты мне веришь?
Мизинца в зубах не было, вместо него она встретила взгляд – внимательный, застывший. Асин подумалось даже, будто Вальдекриз окаменел. Она махнула ладонью перед его лицом и заметила, как дрогнули ресницы.
– А это значит, что я больше не сломаюсь. Но папа… он, видимо, считает, что если вдруг я не увижу тебя, то снова буду плакать. И снова стану некрасивой.
Стоило только произнести это, как правда обнажилась перед Асин, неприкрытая и не такая уж пугающая. Папа просто боялся, и у него были на то причины. Ей стало так стыдно, что мурашки пробежали по ее рукам – от запястий вверх.
– А ты не будешь? – поинтересовался Вальдекриз, и глаза его вдруг ожили.
Наверное, она должна была честно ответить: «Не знаю». Слишком легко давались размышления о том, что еще не случилось. Но стоило хотя бы представить, как Вальдекриз вновь отбывает на корабле, и тонкий голосок – тот самый, еще совсем недавно возмущавшийся – принимался тараторить: «Так ведь это не произошло еще, не произошло, а может, и не произойдет вовсе». И Асин успокаивалась.
– Булка, почему тебя так сильно задевает отцовская забота? – спросил он.
Асин надулась и, скрестив руки на груди, ударила каблуком о камень – она старалась стукнуть нарочито громко, чтобы показать, как же велико ее возмущение.
– Меня задевает не забота. Мне просто не оставляют выбора! – воскликнула она и мгновенно ощутила, как к щекам приливает жар.
– Просто все знают, что ты выберешь. И как это может отразиться на тебе. Скажу, наверное, очевидную вещь, о которой всё чаще забывают: люди чувствуют. Им бывает больно. Они срываются на близких, а иногда – не поверишь – на себе. – Вальдекриз потянулся к своему рукаву, но тут же одернул ладонь и пригладил ею волосы, которые растрепал озорной бродяга-ветер. – И это не делает их плохими, неправильными или слабыми. Помнишь, я рассказывал тебе про мою маленькую подружку?
Асин кивнула, прекрасно понимая, что в его ответе будет сквозить не высказанная напрямую мысль: «Ох, какая же ты еще глупышка».
– Когда она нашла свой якорь, я не выдержал. Я видел, как рушится старый мир, я пережил сотни и сотни смертей, но в тот момент мне казалось, будто хуже еще не было. Просто из-за какой-то девчонки, Аси, – засмеялся он. – В тот день я напился, разбил несколько кружек. Вандар был не очень-то доволен. Естественно, я думал, что он не понимает – и никто не понимает!
– А потом? – спросила Асин, когда поняла, что пауза слишком затянулась.
– А потом протрезвел. Вандар, конечно, после этого прозвал меня бешеным и всякий раз, стоило мне сесть за стол, ставил рядом кружку, закрывался руками и хохотал.
– Это как-то неприятно, – буркнула Асин, вновь нахмурившись и ощутив жесткую складку между бровей.
– Да нет, Аси. Это значило, что он не держит на меня зла. Со временем и я стал смеяться над этой поистине глупейшей ситуацией. А позже принес ему глиняные кружки, разрисованные черными изломами. Сказал, что собрал из осколков, старался. Дурень. И это была точка. А точки, Аси, важны в каждой истории, – добавил Вальдекриз, возвращаясь к истерзанным остаткам сыра. Видимо, для него тема была исчерпана, но Асин казалось, будто ее не опустошили и наполовину, поэтому спросила:
– Так, значит, ты отпустил свою подружку?