Зажав рот обеими руками, Асин закричала. Она боялась, что тварь услышит – если уже не услышала, что тварь почувствует – если уже не почувствовала. Она попятилась, отталкиваясь пятками. Стоявшие на самом краю ботинки, которые она случайно задела, плюхнулись в воду, нырнули, отправив на поверхность множество мелких пузырьков, но тут же поднялись и принялись покачиваться. Совсем близко, но протянуть руку было страшно.
– Что это? – зашептала Асин, не отводя взгляда от тени. Казалось, та вот-вот, подобно киту, покажется на поверхности, а затем и вовсе поднимется в воздух, тяжело взмахивая плавниками.
– Считай, что кит, – спокойно ответил Вальдекриз.
Он не спешил уходить от кромки воды, но Асин схватила его за рукав и попыталась утащить за собой.
– Это неправда! – она замотала головой, и в той будто забили крохотные молоточки.
– Неправда, – вздохнул он, разжимая ее пальцы. – Но ты думай, что кит: так чуточку проще. Не забивай голову, пытаясь понять, кто он такой.
– Он? – вновь прорезавшийся голос Асин взлетел, почти обратившись в писк.
– Или она. А тебе есть разница? – с какой-то нежностью произнес Вальдекриз, провожая взглядом подводную тень, на спине которой играли рваные солнечные блики. – Это существо жило здесь задолго до нас. И будет жить после, когда от нас останется лишь пыль. Против него бессильны и меч, и топор, и самый крепкий доспех не сдержит натиска – так говорили древние. Не найти смельчака, готового взглянуть ему в глаза.
Асин свернулась в клубок и закрыла лицо руками. Слова Вальдекриза нисколечко не утешали ее, скорее наоборот – давили тяжелым камнем, делая ее еще меньше, еще незначительнее перед лицом страха. А впрочем, скажи он даже, что тварь не причинит человеку вреда, разве стало бы ей спокойнее? Она бы просто не поверила – и продолжила бы сидеть так, накрыв колени руками и прижавшись к ним лбом. Только бы не поддаваться любопытству, не смотреть.
– Нас скоро найдут, булка, – прошептал Вальдекриз, и Асин почувствовала, как он сел рядом.
На плечо опустилась его теплая, почти горячая ладонь. Легонько толкнув Асин, Вальдекриз уронил ее себе на плечо и обнял уже обеими руками. Укрывая от страха. И пряча от древнего чудища, которое, Асин отчего-то знала, следило за каждым их движением. И не спешило уплывать.
Время тянулось цветочным медом, мяло тени, делая их маленькими, неказистыми, будто на скале посреди спокойного океана сидели не люди, а так – половинки людей. Волосы Асин, успевшие высохнуть под лучами ласкового солнца, теперь свисали нечесаными клоками, и она иногда трогала их. Пряди покачивались, лениво, медленно, и вновь замирали, до очередного щелчка большим и указательным пальцами. Асин вздохнула. Она отмеряла каждый свой вздох. Этот был, кажется, двадцатым. А может, двадцать первым. Довольно сложно занять себя хоть чем-то, когда сидишь, прижав подбородок к коленям, и не двигаешься. Отяжелевшие веки то и дело закрывались, голова падала набок. Асин чувствовала это и вздрагивала, будто от тычка в бок.
Рядом расхаживал, нарочито громко ударяя о камень каблуками, Вальдекриз. Он уже сообщил, что тень исчезла – вернее, растворилась, – зато вернулись рыбки, покружили у камня и, не найдя знакомой голой пятки, уплыли. Они не тронули несчастные ботинки, которые так и покачивались лодочками совсем близко; их Вальдекриз ловко выудил и бросил к ногам Асин. Она все равно не решалась приблизиться к краю, хоть уже и не слышала печальную песню, от которой обрывалось сердце. Ее кожаная жилетка поскрипывала при каждом движении. Чтобы избавиться от этого царапающего ухо звука, Асин сняла ее и отложила. Ткань рубашки облепила тело; ее, точно вторую кожу, тоже хотелось сбросить, но Асин лишь пыталась расправить складки, жесткие от воды, приглаживая их. Тщетно: они, переползая в новое место, становились только больше, оборачивались белыми волнами.
Никто не нарушал молчания. Асин стучала зубами, иногда растирая плечи в надежде согреться. Вальдекриз ровно глядел на воду, уперев руки в бока, ерошил волосы, в задумчивости зарываясь в них пятерней, и мутил сапогами небольшую, но широкую лужу в самом центре серого, сточенного волнами старческого зуба.
– А эта тень?.. – подала голос Асин, подняв голову с коленей и вытянув шею.
Сидеть, свернувшись в тугой клубок и обхватив себя покрепче руками, все еще казалось ей самым безопасным. Вдруг тварь снова явится, вынырнет из воды, разверзнет пасть, полную зубов, и поглотит их вместе с островком. Асин представляла себе ее такой – пугающей, многоглазой, понимающей человеческую речь и, что еще хуже, мысли. Боясь услышать внутри своей головы чужой голос, Асин даже зажимала уши коленями.