– То есть тот звук, который мы слышали…
– Да, – Вальдекриз кивнул.
Прижав куб к груди, Асин ничего умнее не придумала, как сесть рядом, на хрупкие осколки, шаркнуть по полу ботинками и замереть. Она пыталась услышать грохот, с каким тяжелые тела бьются о непрочную коробку школы, треск ломаемых сучьев, шорох приминаемой травы. Но лишь сердце выплясывало бешеный танец под горлом, не давая спокойно дышать.
Вальдекриз забрал из ее трясущихся пальцев куб, демонстративно смахнул с него тканью невидимую пыль и сунул под расстегнутый ворот рубашки.
– Уходим. По. Коридору, – сказал он тихо, делая огромные паузы между словами.
Асин видела напрягшиеся костяшки его пальцев, жилу на шее, прижатые к стене расправленные плечи. Вальдекриз слушал и ждал.
И тут где-то неподалеку зазвучал хрустальным звоном девичий голос. Асин будто вновь стала маленькой, она сидела на своей кровати, держа в руках колокольчик-лебедь, и слушала, как стучит крохотный язычок-молоточек о тонкие резные стенки. Правда, в детстве так звучала открывающаяся в сказку дверь. Сейчас же все внутри покрывалось от страха прозрачной коркой льда, холодной и острой.
– Детеныши?
Ей вторил другой голос, густой, тягучий, как расплавленный сахар, лениво стекающий янтарной каплей с края ложки:
– Детеныши. Двое. Самец. – Показалось, будто она принюхалась. – И самка.
– Люди? – первый голос взвился.
– Люди, – спокойно ответил второй, словно пытаясь унять чужую внезапную радость.
Асин зажала рот ладонями, чтобы ни звука не вырвалось. А когда Вальдекриз осторожно пихнул ее плечом, вздрогнула, прочертила пятками дорожки на пыльном полу, возмущенно замычала в руку. Он покачал головой, затем – кивнул. Взгляд его был направлен на дверь у противоположной стены. Он указал на нее и поднял над головой ладонь, качнулись в воздухе указательный и средний пальцы, будто отмеряя музыкальный такт. Это значило «побежим по сигналу» – так подумала Асин.
– Нас постоянно будут так будить? – капризно зазвенел первый голос. Он звучал немного по-детски.
– Тц. – Асин явственно услышала раздраженное цыканье, после чего девушка-колокольчик протяжно и громко выдохнула, выражая все свое недовольство.
– Здесь все мертвое, – грустно сказала она.
По тому, как шумела потревоженная зелень, Асин понимала: девушка перешла на неторопливый бег, видимо пытаясь нагнать уж слишком шуструю собеседницу.
В этот самый момент Вальдекриз махнул рукой и, схватив Асин за рубашку, потянул за собой. Она округлила глаза, подалась вперед, стараясь не завалиться и не растянуться на животе. Казалось, ботинки шаркали по полу слишком громко, в то время как Вальдекриз двигался ловко, бесшумно, обходя все валявшиеся на пути препятствия. В несколько широких шагов он пересек столовую и, дождавшись, пока Асин подтянется и сделает пару глубоких вдохов – так хотелось унять разогнавшееся сердце, – выскользнул за дверь.
– Зачем охранять мертвое? – зазвенел печальный голос.
– Ты знаешь, Циэль. – Женщина протяжно выдохнула и, судя по притихшей траве, остановилась.
– Потому что это наш выбор?
Асин против воли слушала их разговор, вытянув шею, в то время как Вальдекриз осматривал прямой, заваленный кусками стены и давно засохшими ветками коридор.
– Потому что у нас отобрали выбор, Циэль, – жестко ответила женщина, и девушка с колокольным голосом что-то забормотала. – Мы изначально были чужими, чужими и остались, Циэль. – Прозвучавшее имя, как и его обладательница, звенело. И отчего-то резало слух. Первая буква его в устах женщины ломалась, обращаясь в долгую шипящую «с». – Нас выбросили, Циэль. Сперва раз, потом – другой.
– Но сейчас мы можем… – тонкий голосок не унимался. Даже печальный, он взлетал игривым ветерком и порхал по небу маленькой шумной птахой.
– Не можем, – оборвала ее женщина, все так же плавно, будто устало.
Затылком Асин чувствовала холодную стену, в которую вжималась всем телом, и про себя, пускай рядом бродило нечто опасное, сокрушалась: «Волосы мои, волосы». Она нервно теребила пряди, представляя, как они свалялись, как посерели от каменной крошки. При этом слова звонкого голоса ввинчивались ей в голову длинным тонким шурупом. Она даже нашла ладонь Вальдекриза, легонько коснулась ее и кивнула туда, где вновь неторопливо вышагивали большие женщины. Он схватился за палец Асин, но, кажется, бессознательно. Сейчас он напоминал ее псов в минуты, когда те выпрямлялись, склоняли головы и обращались в слух.
– Нам некуда отправиться. И у нас нет времени, – вновь заговорила женщина, и под звук ее голоса Вальдекриз сделал несколько шагов к дверному проему – широкому прямоугольнику в конце коридора, через который в школу втекал дневной свет и расползался неровной фигурой по полу. Крыша же – вернее, кусок потолка – бросала на землю тяжелую густую тень.
– Ты хочешь отпустить детенышей? – в голосе девушки зазвучали нотки тревоги, смешанной с надеждой. Казалось, она… переживала за двух неизвестных ей людей. Асин приложила ладонь к нашивке на груди и выдохнула, опустив ресницы.
– Нет. Во имя Отца-солнце.
– Ты не веришь в Отца-солнце!