А потом все вместе поедем в старую добрую Европу. Хотя нет. Сперва заглянем в Рио, на чудеснейший бразильский карнавал. После так и быть – в Европу!
Начнём, пожалуй, с Венеции. Уж очень по душе мне эти живописнейшие каналы; приветливые и всегда чем-то восхищающиеся, эмоциональные итальянцы. «Мама-мия! О, друг, амиго!»
Затем обязательно побываем в Испании. Каталония, Барселона! Что может быть великолепнее! Гауди, действительно, был величайшим архитектором.
Ну и уж, конечно, не забудем мы про Германию. Там тоже есть на что посмотреть. Это вам не Россия, где за последние двадцать лет снесли и разрушили исторических и архитектурных памятников больше, чем за два нашествия уничтожили Наполеон и Гитлер, вместе взятые. Немцы умеют хранить историю. Мы побываем в южной Тюрингии, в Эйзенахе, где стоит дом великого композитора Иоганна Себастьяна Баха. Послушаем прекраснейшую музыку клавесина и органа. А после, у подножия Вартбурга, снимем себе по ослику и, взгромоздившись на животных, со счастливыми улыбками отправимся в гору. Там, на её вершине, величественно и гордо подпирает облака средневековый рыцарский замок, служивший в разные времена прибежищем для великого поэта Гёте, и для не менее великого реформатора Мартина Лютера…
…Но в итоге мы всё же вернёмся домой, в Краюху. Вернёмся к вечным проблемам, к косым взглядам односельчан и бесконечному степному простору. Лично мне нравится Европа, но уехать туда навсегда, наверное, не смогу. Тесновато там кажется. Не летит душа. Нет той шири, размаха, которые есть только у нас в России. А может, всё-таки дело в безалаберности? Привыкли мы к ней. Творим что хотим. Богоугодными делами лишь прикрываем черноту языческих душ. Потому и не можем жить среди людей, веками свободных от всяких предрассудков. Не знаю. Может, и так. А может, по-другому.
Фантазии росли и росли. Я то танцевал с полуголой аборигенкой в Рио; то вдруг ни с того ни с сего представлялась мне свадьба дочери Верочки! И невеста, такая красивая, в белоснежном платье, и жених – высокий, в строгом тёмном костюме. А мы с Зоей совсем старенькие. Эх, дожить бы! Наверное, всё так и будет.
Снова подъехал я к развязке на федеральной трассе. На обочине остановил машину. Почему так тянет здесь останавливаться? Снова смотрел то на несущиеся по трассе автомобили, то куда-то в противоположную сторону, вдаль, туда, где относительно тихо и спокойно. Там Краюха, где с нетерпением ждут. А что же развязка? Не символ ли это всей моей жизни? Будто всё время стою на скрещивании путей. Никак не могу сойти с этого перекрёстка. А хочу ли? Надо ли с него сходить? Может быть, да. А может быть, и нет.
О, конечно же, я старею! Потому что снова засомневался. Нельзя так думать: «Может, да, а может, нет». Надо даже в мыслях принимать конкретные решения. Или «да» или «нет». Другого не дано!
Совершенно решительно, твёрдой рукой повернул я ключ в замке зажигания. И когда тронулся с места, больше ни разу не оглянувшись на федеральную трассу, стал в мыслях чётко выстраивать планы на ближайшее будущее. Чем ближе становилась ко мне Краюха, тем прозаичнее и скучнее были эти планы. А когда почти въехал в деревню, то вдруг понял, что всё, о чём напланировал и напридумывал в пути – пыль и прах по сравнению с тем, что сейчас придётся рассказывать Зое.
Я даже сделал вывод о том, что, наверное, специально всю дорогу так фантазировал, пытаясь отвлечься от мысли о цели поездки. И что я… А впрочем, скажу Зое всё, как было. Она умная женщина, к тому же сама мать. Уж она-то меня должна понять. И навсегда забудем об этом. Всё! Alles (!), как говорил наш старшина в армии.
Всякий деревенский житель в городе чувствует себя неуютно. Равно, как и горожанин в деревне.
Не хватает горожанину элементарных удобств: тёплого туалета, ванной, лёгких прогулок по обустроенному, освещённому парку и прочих благ цивилизации. И хотя в современных деревнях почти всё из выше перечисленного уже существует, а всё равно скучно «детям асфальта». Пойти некуда.
У деревенских же другие проблемы. День, два, ну три побыть в городе – ещё куда ни шло. А больше – хоть плач! Начинают чесаться привыкшие к постоянному труду руки. Уставший от созерцания спешащей толпы, тысяч машин и высоких каменных домов взгляд просится на волю. Мозг отказывается понимать то, как можно после отработанной смены отдыхать. И вообще! Как это в выходные спать до восьми, девяти, а то и десяти часов утра!
И рвётся деревенская душа в лес или в степь. Хочется уху услышать вместо гула машин и металлического лязга трамвайных путей тихий шелест дубрав или молодецкий посвист загулявшего в пойме у реки ветра.
Хорошо, когда в городе есть родственники, знакомые. Тогда хоть как-то организуется у деревенского гостя досуг. За поездками, показами, рассказами не так долго тянется время, не так остро ощущается тоска и желание немедленно, тот час же возвратиться домой.
