И всё-таки в моём личном хозяйстве сплотились золотые крупицы, остатки истинных земледельцев. Фокины – отец и сын, братец двоюродный Василий, Сигайлов Иван, Алексей Первухин, братья Голиковы – всё это механизаторы и шоферы старой закалки, высочайшего класса. Даже дядька Шурик и тот заинтересовался моими успехами. Помогает иногда по мелочи. Пусть трудновато всем постигать новую технику, но они стремятся работать, стремятся сделать всё вовремя, потому что понимают, что на земле один день промедления чреват потерей урожая. А значит потерей заработка. Такие за деньги будут трудиться день и ночь. Они никогда не забудут, как при насильственном развале колхозов работали по пять-шесть лет без зарплаты. Да и вообще энтузиасты они. Любят ту землю, на которой живут. Им бы ещё поддержку хорошую от нашего государства, от власти народа, избранной народом и для народа. Они бы горы своротили.
А пока что нынешней весной меня заставили изменить название своей организации. «КФХ Зайцева» пришлось переименовать в «ИЧП Зайцева», потому что власти, которая для народа старается, стало не нравиться самое первое слово в аббревиатуре КФХ (Коллективное Фермерское Хозяйство). Ну не нужны нам в свободной от комплексов стране какие-то там коллективы! Так что дело моё теперь стало называться «Индивидуальное Частное Предприятие». Вот от этого урожаи заметно прибавятся, и горючее станут нам дешевле продавать и, вообще, всё теперь должно быть лучше. Так что долой всякие там коллективы!!
Пришлось мне в период весеннего сева тупо выездить в район полтора десятка раз. То одна бумажечка не такая, то другая; то печати не готовы; то Марь Иванна заболела, без подписи которой все документы – макулатура. И бегал я, прыгал туда-сюда, словно белка в колесе. А куда деваться?! Уж денег не считаю сколько отвалил за всякие там закорючки да бумажонки!
«Да как это так! – можете сейчас же возопить вы. – В свободной стране! Ну кто тебя мог заставить заниматься подобной дребеденью?!»
– Э, ребята, – отвечу я вам. – Никто не заставлял и не насиловал. А просто всё. До боли просто. Умеют у нас в стране вежливо попросить; ненавязчиво так, между прочим вроде…
…Ладно уж. Попросили – сделал. Но и сев, несмотря ни на что, мы закончили вовремя: как раз перед майскими праздниками. И я, как и обещал, дал рабочим несколько выходных.
В последнее время что-то весь на нервах. Тут весна, сев, организационные вопросы всякие и пр. и пр. А тут дома не совсем всё нормально. Я уже не знаю, что делать с Валей. У неё, как правило, подавленное состояние. Ходит, как тень, исхудала, молчит и молчит. Снова какой-то тупик! Скорее бы заканчивались занятия в школе. Потом увезу девочку далеко-далеко за океан, в Канаду. Там, на берегах огромного озера Онтарио, есть реабилитационный центр для жертв насилия. Нашёл его в Интернете. Ну и позвонил. Дали «добро».
Конечно, это была моя идея, но решали вместе с Зоей. А что? Там Вале окажут помощь; там специалисты-психологи. А потом – смена обстановки и пр. и пр. В общем, нужно что-то делать! Иначе мы рискуем потерять девочку навсегда.
Ах, Лещ, Лещ, ты даже не знаешь и не предполагаешь, как я зол на тебя! Хоть самому бери грех на душу. Но нет, не смогу. Если бы только был жив друг мой Антошка.
А может, заказать этого выродка бандитам, которым плачу? Они смогут что хочешь. Я с первого раза даже не поверил этим «артистам».
Подъехали как-то под вечер на 12‑й модели «жигулей» двое парнишек. Остановились ещё у моего старого дома. Вышли из машины. Идут во двор. Глаза бесцветные у обоих, немигающие; и жвачки жуют оба. Идут, словно хозяева! Ни рог у них, ни копыт, ни хвостов и даже автоматов с саблями нет. Милые парни. Вот только взгляды колючие, цепкие.
– Дядь, – говорят, – это ты тут фермерствуешь?
– Ну я, – отвечаю.
– Молодец! – продолжают. – Родину хлебом кормишь. Только и мы кушать хотим.
А я и не туда. Хотя вру, что-то в душе тихонько шевельнулось. Но не придал значения, опростоволосился. Не поверил сразу в то, что такие обыкновенные ребята – и вдруг бандиты! Думал, они работу ищут.
– Ну а чего умеете, – спрашиваю, – чтоб на кусок с маслом заработать?
Переглянулись, заулыбались ехидненько:
– Математики мы, дяденька!
А я уже начал раздражаться. Чего это они дядей называют? Я ж ещё нестарый!
– Ладно, мужики, – говорю, – мне рабочие руки нужны, а не ваши светлые головы с математикой.
А они:
– Ты не понял, дядь. Мы математики по другой части. Умеем только отнимать и делить.
Тут до меня дошло. Не зря «дядей» называли. Постарел, видно, отупел. Стою и гляжу на их рожи наглые. В голове – кисель! Но одно знаю точно: с такими математиками лучше не связываться. Они везде, повсюду. В Москве сидели на моей шее точно такие же. Что ж, видно, и здесь их не миновать.
Для начала стал плакаться:
– Ребятки, да я только начал дело. Прибыли с гулькин нос, цены на горючее и на запчасти душат. А семена – почти золотые!
Струсил, конечно. А ну как копнут меня поглубже!
А они послушали, и один так тихонько, но вразумительно говорит:
