Петька услышал, как рядом что-то затрещало, и попытался выпрямиться, чтобы определить, откуда опасность, но не успел. Падающее дерево со сваленной им дробилкой всей тяжестью ударили его по голове! Тёмная холодная ночь поглотила Петра Суконникова. Он даже не успел увидеть, как из чрева расщепленной груши вырывал сердитый ветер и волок по всему саду жалкие останки птичьих гнёзд.
Ни о чём не подозревавшая Елизавета наготовила обед, побеседовала по телефону с дочерью и уселась смотреть любимый сериал. На рекламе всё же выглянула в окошко. Покачала головой по поводу беснующейся погоды. «Это ж надо! А почту тащить придётся. Эх, и в жару, и в холод иди за жалкие копейки. Да в такую погоду добрый хозяин кобеля на улицу не выпустит». И она, продолжая вздыхать, снова уселась к телевизору.
Сериал закончился. Петро всё не шёл. Елизавета щёлкнула пультом. Скоро полдень! В душе что-то шевельнулось. «Ну где он там есть? Уже б пообедали, да я пошла!»
Озадаченная, накинула телогрейку и, покинув дом, направилась в хозяйственный двор.
Ещё издалека увидела, что нет старой груши, которая росла за последним сараем. В душе шевельнулось сильнее!
Елизавета прибавила шагу. И когда сквозь порывы ветра услышала рёв не поенной вовремя скотины, то перешла на бег, в мгновение ощутив, что душа её проваливается куда-то далеко-далеко, до самых пяток.
Я стоял на втором этаже дома и наблюдал, как на улице беснуется ветер. Какая мощь! Попутно лениво обдумывал дела семейные и хозяйственные. Вспоминал прошедшее восхитительное летнее путешествие, яркие эпизоды года уходящего. До наступления нового оставалось девять дней. Не мог и предположить, что самый яркий (или, может, самый тусклый!) эпизод жизни предстоит мне пережить через несколько минут.
Вдали, на углу Маруськиного сада, замаячила человеческая фигура. Женщина. Она быстро бежала в сторону нашего дома характерным только для женщин бегом, разбрасывая ноги чуть в стороны. Одежда нараспашку. Голова не покрыта… Наверное, что-то случилось! Ещё через несколько секунд я узнал её. Елизавета! Стремглав бросился вниз по лестнице.
Заскочив в дом, она с порога стала невнятно кричать:
– Паша… скорее… ой-ёй-ёй, скорее. Помоги ему, Паша!!! Ой-ёй-ёй!!! – Елизавета упала на пол, закатив глаза, рвала на себе волосы.
– Да не ори ты! – поняв, что случилось что-то страшное, повысил я голос. Нужно было тотчас выяснить, в чём дело. – Что? Что такое?
Но она не переставала кричать.
– Воды! – решительно скомандовал прибежавшей на шум Зое.
Плеснув ледяной водой Елизавете в лицо, в сердцах тоже крикнул:
– Да говори ты толком, что стряслось?!
– Паша, Паша-а-а, – не успокаивалась она, но всё же кое-что я понял. – Петю там придавило. Дерево… дробилка… ничего не смогла сделать. Там… Петю, за сарями. Спаси-и-и!
Уловив суть, схватил куртку, на ходу одеваясь, крикнул Зое:
– Позвони кому-нибудь из ребят! – В следующее мгновение я уже мчался ко двору Суконниковых.
Бежал что было сил! Но самому казалось, что машу ногами на одном месте. Может, это ветер, дувший прямо в лицо и грудь, мешал? Или что-то другое?
За несколько минут, показавшихся вечностью, очутился я на месте происшествия. Здесь снова изведал мой организм это неприятнейшее, противное чувство собственной беспомощности.
Петро лежал ничком. Голова его и верхняя часть туловища оказались придавлены тяжеленной самодельной дробилкой и старой, изъеденной дуплами, полутрухлявой грушей. Признаков жизни он не подавал.
Я метался вокруг и только хлопал себя по бёдрам. Освободить товарища из гибельного плена одному было не под силу. Раза три я всё же хватался за толстый шершавый ствол дерева, пытаясь сдвинуть его с неподвижного Петькиного тела. Но все усилия оказывались безуспешными. И тогда, присев на корточки, попытался добраться до головы пострадавшего. Мешали ветки. Наконец, рука нащупала его шею, которая была уже почти холодной. Прижав пальцем артерию, я замер. Двадцать секунд, тридцать, минута – ничего! И вдруг всё же почувствовалось слабенькое шевеление под пальцем! Кровь прошла по артерии. Петька был ещё жив!
В это время краем глаза увидел я бегущих через двор Фокиных и Сигайлова Ивана. «Молодец Зоя! Подняла мужиков».
Всё, что было дальше, происходило для меня, как в тумане.
Мы, аккуратно приподняв, оттащили в сторону ствол груши, затем дробилку.
Сигайлов бросился за машиной, чтобы немедленно везти пострадавшего в больницу.
Стали осматривать Петьку. Видимых повреждений не было. Правда, когда переворачивали туловище на спину, как-то неестественно изогнулась голова. Я поправил её, чтобы Суконникову было удобнее лежать. Хотя, похоже, ему уже всё равно! Глаза закрыты. Дыхания нет. Да при таком ветре!..
– Петь, ты слышишь?
Тихо.
В это время Владимир Иванович Фокин, державший Петьку за руку, опустил её ему на живот, другую положил туда же. Медленно поднялся. Снял шапку.
– Царствие небесное! Отмаялся…
Следом поднялся сын Фокина – Славик. Тот молча набычился и стянул головной убор.
Неужели я ошибся! Так и не веря в происходящее, посмотрел расплывчатым взглядом куда-то в сад и беспомощно произнёс:
