– Как же так, мужики? Мы же вытащили его! Вытащили, вытащили…
В это время подбежали Зоя с Елизаветой.
Я сидел на корточках рядом с телом и, слегка повернув голову, взглянул на них невидящим взглядом. «Плакать не буду, нет! Я уже не Пашка, а Пал Палыч. Не женщина, чтобы плакать. Это всего лишь смерть. Ни за что не заплачу!» Но слёзы уже сами покатились из глаз.
Охнув, присела и зашлась безумным плачем Елизавета.
Обняв её, заплакала Зоя.
Пригнавший машину Иван Сигайлов всё понял и, остановившись чуть поодаль, потянулся рукой к шапке.
Ветер выл и выл, как ни в чём не бывало, словно ему совсем не было дела до того, что только что натворил.
Петра хоронили через день. Сутки перед этим я пробегал по больницам, моргам, кладбищам, ритуальным салонам и церквям. Хотелось сделать всё как положено.
Удалось уговорить врача, чтобы не вскрывал… труп. Даже не хочется говорить это страшное слово применительно к лучшему другу. А уж тем более мне не хотелось, чтобы его выпотрошили, как пойманного в реке карася.
– Ну, умер и умер человек. Несчастный случай. Свидетелей полно. Чего там, – спокойно объяснял я мрачному звероподобному патологоанатому, собиравшемуся выполнить своё страшное дело.
– Нет, мужик, заключение мне писать, не тебе. Идти против правил?.. Нарушать?..
Я быстро почуял заминочку в его голосе. Тем более был он в морге один. Это обстоятельство позволило сделать вывод о том, что стоявшая у входа новенькая тёмно-вишнёвая «Ауди-А6», принадлежит ему. Для захудалого райцентра и не особо большой зарплаты – слишком хорошая машина. Всё ясно.
– Сколько? – невозмутимо произнёс я.
Он вначале будто удивился, но потом решил долго не паясничать и, взяв мелок, прямо на столе, на котором обычно занимался жутким ремеслом, начертил: 15 т.
Да, провинция есть провинция! Я отсчитал и передал деньги.
Он быстро взял их и, ловко сдвинув на грудь марлевую повязку, которой были закрыты рот и нижняя челюсть, слабо улыбнулся.
– Сейчас дам бумагу. А чего его вскрывать? Так видно: перелом шейных позвонков.
Заполучив нужную справку и разрешение забрать… тело, я дал команду ждавшим на улице ребятам, а сам помчался дальше.
Рядом с церковным двором, в луже из талого снега, весело купалась и громко чирикала стая воробьёв.
– Не знаю, не знаю, – гнусавил молодой попёнок, поглаживая реденькую рыжую бородку и хищно стреляя взглядом по сторонам. – У меня ведь не один ваш покойник. Из Песчаного раньше договаривались, придётся туда и ехать. Ну, если желаете, то надо подождать. Ему теперь всё равно…
– Нам не всё равно! – оборвал я его на полуслове. Надоело слушать гундёж. – У нас всё будет готово к завтрашнему полудню. Чтобы как положено: отпевание, предание земле и всё прочее! – Говоря это, достал из кармана пятитысячную, протянул батюшке: – Это… вам на бензин.
– Да ты что, мил-человек! На эти деньги можно от Песчаного до Краюхи и в райцентр целую неделю по кругу ездить. Не надо нам таких щедрых даров. – Он говорил, а сам протягивал руку. И заканчивая речь словами: —…ничего, в Песчаном бабуля сильно старая, обождёт, сердешная. – Как раз в это время сунул деньги в карман брюк под рясой.
– Без опозданий, – повернулся я. Было уже не до смеха. – Расчёт по божьим тарифам.
– Что ты, мил-человек, как можно! Сделаем всё, что полагается… – Он гнусавил вслед что-то ещё, но я уже его не слушал. Предстояла уйма организационных дел. Впереди была ещё большая уйма попрошаек. Если каждого выслушивать, то мы не похороним Петьку и через месяц. (С ума все посходили!)
Наконец, всё улажено. Наступил самый печальный момент. Народу у дома Суконниковых собралось много.
Наделавший делов ветер давно потерял свою страшную силу и теперь лишь слабо шевелил тряпочные тёмно-красные цветы на венках. У порога стояла крышка гроба. В воздухе растекался запах ладана.
Из дома появился рыжеволосый батюшка. Вслед за ним мужики вынесли гроб с телом.
Затем вышли Елизавета, Сашок, Роман и беременная Оксана. Все заплаканные, с невыносимой болью и скорбью на лицах. Елизавета, казалось, вмиг постарела лет на десять. Горе никого не красит!
На улице к ним подошли Зоя, Нина Фоминична, ещё несколько женщин и мужчин из родни. Женщины все в траурных платках. Мужчины с непокрытыми головами. Снова раздались приглушённые слова соболезнований, громкий плач. Да, в деревнях ещё не стесняются тужить по умершим родственникам.
Гроб поставили на табуретки рядом с домом.
Люди подходили прощаться.
Петька, Петька!! Я смотрел на эту церемонию и не мог поверить, что всё происходит на самом деле. Суконников лежал в гробу, как живой. В строгом чёрном костюме, в туфлях. Правда, руки и лицо его были будто восковыми! И ещё эти цветы вокруг! Откуда, зачем зимой цветы! «Его больше нет! – думал. – Это всего лишь тело, которое надо предать земле. На самом деле Петькина душа жива. Она улетела! Иначе и быть не может», – успокаивал я себя.
Мужики дружно взялись за чисто-белые рушники.
Плач грянул с новой силой!
