– Как не обсуждалось? – удивился мужик с фиксой в верхней челюсти. – Милиция-полиция остановит, а справки нет! Буду заезжать в районную ветстанцию, брать, денежки платить.
– Ладно, – махнул рукой Суконников. «Не скулил бы, – подумал. – Этих справок у тебя в бардачке косой десяток».
– Итого сорок две тысячи четыреста пятьдесят рублей! Неплохие деньги, брат! – повернулся за барсеткой.
«Не то! Не то! Не то!» – стучала закипевшая кровь по Петькиным вискам.
– Ты хоть знаешь, сколько я на зерно да на сено потратил, чтобы этого бычка вырастить? – говорил он вслух, доставая мобильный. Пока покупатель молча отсчитывал деньги, перепроверил телефонным калькулятором все расчёты: «Вроде сходится! – Но думалось другое: – Скотину вроде не первый раз вижу. Эх, да что там теперь? Ничего!»
Мужик ещё раз усердно, сосредоточенно пересчитал деньги, вручил Петру:
– Проверяй, брат!
Расчёт оказался правильным. Купюры улеглись в тесный карман пиджака. «Не то!» – стучало в виски значительно слабее, но душу не покидало нехорошее чувство. «Всё, дело сделано! – уныло подумал переживавший Петька. – Слабый я хозяин, раз бычка не смог даже на полтинник выкормить. Шляпа!» Молча повернувшись, подошёл, расплатился с Жердёвым за весы и короткой тропинкой отправился домой.
У Маруськиного сада приостановился, обернулся. Сзади по асфальту проезжала «газель» с проданным бычком. Долго провожал её взглядом. «Укатил разбойник! Нет, всё-таки не верится… Всё равно где-то надули, по глазам видно. Как всегда: каждый год и каждый день! Надо одного бычка оставлять, чтобы не мучиться. Зачем на людей работать?» – подумав так, решительно пошёл дальше.
До обеденного перерыва было не так много времени. Солнце пекло не на шутку. Похозяйствовав по двору, уставший и мрачный зашёл в дом. На душе больно скребло остренькое: «Не то!»
Скоро вернулась с левад Елизавета. Дополола картошку. Спина в мыле: платьице насквозь! Повесила затупленную мотыгу под стреху сарая, обмылась в душе – и тоже в дом.
Встретились. За обедом делились впечатлениями от первой половины нынешнего дня.
Елизавета видела, что муж сильно уж пасмурный, поэтому осторожненько спросила:
– Сдал?
– А то как же! – нехотя ответил Петро.
– И чего?
– Неважно. Даже полтинник не выгадали.
– Ой, да ладно, – обречённо вздохнула супруга. – Сколько есть – все наши. Будем мы – будут ещё бычки.
– Точно. Только здоровья жалко. С каждым сданным бычком его всё меньше. А ни во дворе, ни в доме ничего нового не видно.
– Так дети у нас. Им и уходит копейка. Может, выучатся да будут жить лучше нас.
– И я за то, – согласился супруг. Меняя тему, спросил: – Как там в левадах?
– Картошку закончила. Жук по ботве, словно вишня спелая! Надо опрыскивать.
– Надо. Займусь завтра с утреца, пока ветра не будет и солнце не так сильно палит.
– Ага, – разливая в кружки взвар, поддержала Елизавета. – Что нового слыхать в деревне?
– А что может быть нового в бурьянах?
– Так ты с людьми виделся.
– Никто ничего. Тишина. Взвесили, рассчитались, я домой: вот все новости. А ты чего-нибудь слыхала?
– Откуда? Гадюк у речки видимо-невидимо! Да лиса вдоль левад петуха тащила. Видать, от Сигайловых. Вот и все новости.
– Негусто.
– Дичаем потихоньку. Да! Шла мимо Первухиных, а между ними и Сергея Зайцева подворьем стоит дед Макар ихний. Чего, говорю, дедушка, в холодок не прячетесь? Жарит вон какое! А он палкой в траву тычет: «С утра не было столбика, а теперь появился. Видно, металлисты по деревне рыщут. У них с прицепа и выпало». Может. Пожала плечами да пошла. На прощанье говорю: «Ты, дедушка Макар, не броди по жаре, приберегайся!» Улыбается до ушей. И выпускает его Первухинская сноха, не боится! Больной же…
Петро, большим глотком отпивший из кружки взвара, чуть было не поперхнулся. Недоброе предположение молнией сверкнуло в мыслях. Не подал вида, только раздосадованно буркнул:
– Может, специально выпускает. Ты откуда знаешь? – Поблагодарив за обед, устремился к родному дивану.
Долго пытался задремать, но не получалось. Слышал, как улеглась и во сне засопела Елизавета. Встал. На цыпочках покинул комнату.
Через минуту уже брёл по пыльной улочке.
В небе ни облачка! Нещадно палит раскалённое, зависшее над деревней солнце. По пустынным улицам разбойником носится неукротимый наглый суховей. Ухватит с дороги пригоршню пыли, покрутит, покрутит и бросит о чью-то хату или в лицо человеку. Петро несколько раз ловко уклонялся, подставляя ему спину, закрывая ладонями лицо.
Наконец добрался куда шёл.
Между дворами Первухиных и Зайцевых, в придорожной траве одиноко лежал серый железобетонный пасынок. Не хотелось верить в то, как он сюда попал. Но, присмотревшись, заметил Суконников в пыли ещё не совсем затёртые ветром и людской обувью следы шин «газели».
«Сволочи! – обожгло огнём ненависти проясняющиеся мысли. – Небось больше полцентнера весит! Вот тебе и сдал!» И он стал думать, как вернуть деньги, отомстить, наказать обманщиков и т. п. Но крохотной искоркой высвечивалась мысль о том, что уже никогда и ничего не вернуть, всё совершилось, ушло, пропало… И рассудок мутнел от злости.
