– Здравствуй, дорогой! – ответили. – Конечно, берём. Бычков, телят и даже баранов.
– Цена?
– Сто пять бычок, девяносто пять тёлка и восемьдесят пять баранина.
– Что-то дёшево…
– Э, смотри жара какая стоит! Мясо быстро торговать надо. Раз, другой муха села – убытки! А ты говоришь дёшево. Цена будет только падать…
– Хорошо, спасибо. Надумаю – перезвоню. – Суконников дал «отбой».
Садами вернувшись в свой двор, починил цепь бычку, отремонтировал совковую лопату, поковырялся с поливной системой на огороде, электросваркой заварил овцам поилку. Её – воду – надо слить, а потом залить. Да с первого раза не получился шов. Натешился вдоволь.
За это время супруги ему не встречалось. Надо было посоветоваться насчёт сдачи бычка, а её не видно. Наверное, в левадах полола картошку.
Сбежались только к обеду.
В полдень, когда над Краюхой зависало палящее солнце, Петро с Елизаветой, перекусив, укладывались на часик вздремнуть. Тут и обсуждали насущное.
– Дозвонился обманатам, – недовольно вздохнул супруг, укладываясь на любимый диван.
– И чего?
– Сто пять бычки. Саня дороже даёт, но ждать долго.
– Нет, ждать не будем. Он, зараза, пятнистого совсем заездил. Кабы ни приключилось чего. Нехай едет с богом!
– Нехай – самый плохой дядька, – съязвил Петька.
Елизавета насупилась:
– Ему как лучше, а он… Держи, пока весь двор не развалит.
– Ладно, договорюсь на завтра. – Понял, что жена согласна. Больше ничего не надо. Повернулся к спинке дивана и через мгновение засопел во сне.
После обеденного перерыва Суконников до самого вечера провозился в хозяйственном дворе. Перед сенокосом масса всяких дел: больших и маленьких.
На одном из коротких перекуров позвонил перекупщикам. Сговорились на завтрашнее утро. Канючил насчёт цены, но, как всегда, не вышло. Они остались непреклонны: сто пять за кило – и отвали, моя черешня!
Вечер прошёл как обычно.
В дом зашли уже по тёмному. Помылись, поужинали – и к телевизору. Летом смотреть долго не получается. Устают за день-деньской. Туда-сюда – и ловят родные стены лёгкий храп. Сработал таймер телевизора. Елизавета выключила свет и снова в кровать. Утро вечера мудренее.
Проснулись раньше обычного. Так бывало всегда, когда предстояло важное дело. Сдача скотины – это серьёзно. Пулей вылетели во двор.
Петро дал дроблёного ячменя бычкам. Пока Елизавета доила коров, почистил навоз. После наевшимся бычкам поставил воды. Пусть потяжелеют. Перекупщики всё равно скинут проценты на живой вес. Вот и в расчёте.
Выгнали в стадо коров. Овец проводили пастись на густо заросшие бурьяном руины разваленных ферм.
Время пролетело незаметно.
Часам к восьми припожаловали и они – «гости дорогие», на старенькой, видавшей виды «газели».
– Здравствуй, хозяин! Показывай товар! А вот этот? Вроде ничего, но… Наверняка шкура с оводом. Низковат на ногах. Живот большой. Куда такой живот! Выбросим желудок – мяса не останется. Надо сбавить рублей пять!
– Что вы, что вы, – недовольно бурчит Петька, похлопывая насторожившегося серого бычка по справной холке. – Хороший бык! Держать бы, да нужда.
Лучше бы он последнего слова не говорил. Покупатели слухом на лету ловят. Тут же переглянулись. Стали наседать, чтобы сбавить цену.
– Нет, ребята. Побойтесь Бога! – стал в позу Суконников. – И так дёшево берёте, да ещё пятёрку скинуть! Хороший же бык…
Но их не разжалобишь. Услышали слово «нужда» и прут, как баран на новые ворота:
– Ладно, ни тебе, ни нам: по сто два за кило забираем, – беспрекословно предлагает тот, что повыше ростом, незаметно подмигивая меньшему, приехавшему за рулём.
Суконников уже чувствует себя отвратительно. В душе проклинает всё на свете, но бычка сдать надо, и он виновато косится на наглеющих с каждой минутой покупателей. Уедут эти – других не найти. Далеко Краюха от цивилизации, никто и глаз сюда не кажет.
– Договорились, пусть будет по-вашему, – почти мычит, как тот бычок, от бессилия и злости. – По сто три и по рукам! – Очень не хочется оставлять в базу серого разбойника. Как чувствовал, что такой будет. Даже кличку не давал. Серый да серый.
– Э, не по-нашему это! – поддельно удивляется мужичок меньшего роста с фиксой в верхней челюсти.
Но Петьке уже всё равно, кто там и что говорит. Будто решение принято окончательно и бесповоротно. Он неопределённо машет рукой, обречённо командует:
– Грузим!
Перед погрузкой надо было взвесить тару.
Покупатели, покинув двор, садились в кабинку «газели». Надо доехать к весовой, которая находилась в районе старых ферм. Содержал её один из краюхинских «реформаторов», с которым было договорено.
Суконников вышел вслед за ними – и тоже к машине. Но мужик, который повыше ростом, остановил:
– Некуда садиться, брат. Если есть транспорт, давай за нами, а нет – только в кузов!
– Шутники, – хоть и противно было на душе, но всё ж усмехнулся Петька. – Кто теперь в кузове ездит? Я через сады на велосипеде доскачу быстрее, чем вы на машине. – Развернувшись, пошёл за «стальным конём», который покупался ещё дочери Оксане, но при хорошем уходе и теперь имел сносный вид, помогал Суконниковым безотказно.
Запылила по улице «газель» покупателей.
