Но для меня казалось, что это сущие пустяки. Не знаю, может быть, потому что чувствовал в себе силы немереные или, может, оттого, что средства были почти безграничны? Это обстоятельство позволяет иногда ощущать некоторую долю превосходства над другими. И почти незыблемую самоуверенность. Важно только помнить об этом «почти».
Итак, то, что стал я теперь называть «моей землёй», располагалось следующим образом. Два поля, по триста гектаров каждое, начинались в полукилометре от Краюхи, по обе стороны Берёзового ерика. Эту площадь смог выделить райземфонд. Когда-то её уже брали в аренду люди. Пытались фермерствовать. Один такой горе-хозяин по уши залез в кредиты и вынужден был скрыться в неизвестном направлении, а другой оказался со слишком богатой фантазией: то отчаянно пытался развести страусов, то засеять огромную площадь картофелем, чтобы потом изготавливать и продавать чипсы. То вдруг снисходила к нему идея выращивать кукурузу на хлопья. В итоге растранжирил он бездарно немалые средства и кредиты. Судебные приставы продали с молотка его технику. А выделявшаяся в пользование земля по причине необрабатывания была изъята в районный земфонд.
Еще два поля находились километров за пять, в степи. Была там такая довольно глубокая балка, напрочь заросшая низенькими, карликовыми дубками да татарским клёном. Балка эта почему-то называлась в народе Медвежьей. Вот вблизи неё и располагались ещё два взятых мной в аренду поля: одно площадью двести пятьдесят гектаров, другое – сто пятьдесят. Это была земля пайщиков. Когда расформировывался колхоз, каждому работающему достался земельный пай размером в двадцать гектаров. Пришедший тут же «Агро-Холдинг», посулив крестьянам бесплатного зерна и сена, выманил у них в долгосрочную аренду большую часть паёв. Но были среди бывших колхозников и такие, кто не поддался на сладкие речи и обещания. Выжидая, что же будет дальше, убрали они свои свидетельства на владение землёй в укромные места. Найти двадцать таких пайщиков помогли мне Петро, Василий и Федотовна. Еле уговорил крестьян отдать землю в аренду. Они не верят уже ничему и никому! Пришлось составлять с каждым письменные договоры, по которым я обязывался с будущего урожая предоставить пайщикам по две тонны зерна. Для сеноуборки ещё не было нужной техники. Поэтому пообещал им, что солому с полей они смогут забирать вольно, но только своими силами. На том и порешили.
Вот так оказались в моём владении четыре краюхинских поля. И теперь новенькие «Кировцы» медленно двигались к этим полям, к поросшей бурьяном, истосковавшейся по обработке земле.
Я на «семёрке» ехал вслед за ними. Хотел на торжественный момент взять с собой Петра, но после передумал. Он всё выглядывает, выгадывает да остерегается. Напрочь лишился человек романтики, безвозвратно утратил веру! Хоть и обещал не сердиться на него, но ё-моё!!
«Кировцы» с мощным гулом прошли вершину Берёзового, на правой его стороне встали у края поля. Владимир Иванович не спеша вылез из кабины, махнул рукой Славке. Тут как раз подъехал и я.
Втроём стояли мы у бескрайнего русского поля. Весенний ветерок настойчиво колыхал покрывавшую его густую стену сорняков. Осот, пырей, донник, лебеда – чего только ни наросло на нём за эти годы. Фактически поле почти уже превратилось в целину. Мне самому, глядя на то, как плавно сливается оно с окружающей степью, стало тревожно. Неужели здесь, на этом заброшенном поле, уже самое многое дней через десять предстоит посеять пшеницу?!
Владимир Иванович перехватил мой тревожный, слегка сконфуженный взгляд.
– Палыч, не волнуйся. На таких монстрах мы это польцо вмиг облагородим. Через три дня будет сиять, как пасхальное яичко.
– Твоими бы устами, Владимир Иваныч! – совсем серьёзно ответил я.
– Ну, мёд не мёд, а грамм по сто ради такого события совсем бы не помешали, – искренне улыбнулся Фокин-старший.
– А что?! Выпьем. Конечно, выпьем! – с последними словами открыл я дверку «семёрки» и достал бутылку водки. Всегда возил её с собой, так, на всякий случай. Теперь этот случай настал. Не какой-нибудь «всякий», а самый что ни на есть торжественный, важнейший.
Славка тоже заулыбался, извлекая из карманов брюк несколько леденцов, со словами:
– Во, и закуска готова!
Руки мои сделались непослушными, словно ватными. К горлу подкатил ком. Я медленно наливал водку в пластиковые стаканчики и не мог унять накатившие эмоции. И это был я?! Ну зачем только связался с землёй? Это же не тот холодный, расчётливый бизнес, которым много лет так хорошо получалось заниматься. Здесь не то… Здесь – душа!
Наконец, водка разлита в тару. Владимир Иванович, заметив моё состояние, тоже посерьёзнел. Славка был невозмутим. Все вместе взяли стаканы, чокнулись:
– За почин! За первую борозду! За будущий урожай!
Спиртное резко обожгло нутро. Я выдохнул и тут же раскусил леденец. Ни слова не говоря, рассеянно смотрел на волнующуюся от ветра даль поля. Что тут ещё скажешь?
Фокин-старший, гоняя в беззубом рту конфетку, деловито засобирался:
– Пора. Нужно за дело приниматься: хватит митинговать. Славик, седлаем лошадей!
