По пути возникла правильная мысль о том, что с пустыми руками идти в гости, тем более по серьёзному поводу, не совсем прилично. Недолго думая, свернул я в степь. У Золотого кургана остановил машину. Всё подножие его было усыпано тюльпанами. Красные, желтые, белые, реже крапчатые и даже чёрные – целый океан тюльпанов! Не спеша, выбирая самые крупные и едва начинавшие распускаться цветы, собрал я большущий букет. Состоял он в основном из тюльпанов алых, и лишь немного подумав, добавил к нему несколько белых прекрасных экземпляров. Получилось впечатляюще!
Сильно волнуясь, осторожно положил я букет для любимой на заднее сиденье авто и поехал в деревню. По дороге заглянул в местный магазин. Купил бутылку шампанского, коробку шоколадных конфет. Пусть всё будет как можно торжественнее!
Вообще-то много раз представлял, как буду говорить Зое о своих чувствах, как скажу Нине Фоминичне о том, чтобы не волновалась за дальнейшую судьбу дочери. И ещё много чего такого я себе воображал. И там, в воображении, всё было чётко, логично и просто…
Но вот машина остановилась. Передо мной дом с резными ставеньками, ухоженным палисадом. Всё, куда-то выветрились умные мысли! Робость и страх получить решительное «нет» сковали движения. Хорошо, что у меня характер! Взяв в одну руку букет тюльпанов, в другую шампанское и конфеты, я всё же несмело открыл калитку во двор Письменных.
Зою увидел сразу же. Она полоскала в корыте бельё. Выполоскав, развешивала на верёвку. Цветастый повседневный халатик и лёгкая разгорячённость от работы придавали ей особый шарм. Зоя повернулась ко мне лицом, поправляя мокрой рукой непокорную, светлую чёлку. Повернулась и замерла.
Теряя самообладание, я подошёл к ней, остановился и почти прошептал:
– Здравствуй…
Она несколько секунд, показавшихся мне целой вечностью, молчала. Глянула то на меня, то куда-то в сторону. А после совсем растерянно спросила:
– Ты чего, Паш?
В тот же момент вся жизнь промелькнула передо мной. Детство, Галинка, армия, богатство, дочь Валентина, Алёна, горящая дача и, наконец, звон тишины. Он и теперь слышался мне! Да разве можно молчать?! И я заговорил. Не совсем уверенно, но достаточно внятно:
– Зоя, ну, в общем, короче: я люблю тебя и прошу выйти за меня замуж!..
Ох уж эти отголоски старого воспитания. Люди помоложе теперь так в любви не признаются. Ну и, конечно, не особо-то робеют. Сгрёб в охапку после дискотеки; раз – переспали по-пьяному делу, два – всё! Живут, как будто так и нужно. И никто никого не зовёт ни замуж, ни жениться. Просто и легко!
Но я так не мог. В первый и последний раз говорил подобные слова Алёне. То было далеко – в Париже, в другой жизни. И вот теперь повторил их Зое. Не просто повторил, как попугай. Я действительно чувствовал и переживал то, о чём говорил.
Зоя от неожиданности даже присела на стоявший рядом с ней табурет. Молча приняла врученный мной роскошный букет. По выражению лица я не мог определить того, о чём она думает. Вначале показалось, что Зоя слегка улыбнулась. Но потом вдруг брови её схмурились.
Эти женщины – всегда загадки! Когда вёл свой бизнес, то руководствовался одним правилом: никогда не иметь деловых, партнёрских отношений с женщинами. Это сплошная непредсказуемость!
Вот и теперь, глядя на Зою, я не знал, чего ожидать.
Наконец, она решительно поднялась на ноги и, пряча взгляд, вдруг перешла на официальный тон:
– Павел, вы… мы совершенно не знаем друг друга. Неужели… Гм, то есть, извините, мне нужно подумать… – Она ещё что-то добавила, но я уже не расслышал. В душе торжествовал. Она не отказала сразу и категорически! Более того, голос её дрожал. А это давало повод думать о том, что Зоя всё-таки ко мне неравнодушна.
Я шагнул, слегка приобнял её за плечи.
– Зоечка, зачем же так официально? Мы ещё узнаем друг друга, обещаю. Ведь впереди у нас целая жизнь…
От захлестнувших эмоций Зоя совсем обессилела, и я почувствовал, как голова её опустилась мне на грудь. Я обнял её сильнее. Зоя призывно подняла лицо и наконец мы слились в долгом сладком первом поцелуе.
Нас вернула к действительности скрипнувшая дверь дома. На порожке стояла Нина Фоминична – мать Зои. Невысокая сухопарая старушка с удивлением и любопытством разглядывала меня.
– Вы и есть Павел? – слегка оторопело спросила она и к моему утвердительному кивку добавила: – А то галдит с самой зимы: Пал Палыч да Пал Палыч.
Зоино лицо вспыхнуло щедрым румянцем.
– Мама!
– А что мама? – продолжала Нина Фоминична. – Ладно, пройдёмте в дом. Вижу, дела у вас серьёзные намечаются. – Она кивнула на шампанское и конфеты, тут же обернувшись, шагнула в коридор.
Мы с Зоей, переглянувшись, улыбнулись и, словно нашкодившие дети, взявшись за руки, пошли за ней.
В доме Письменных не было ничего необычного. Весёленькие, свежие обои на стенах, высокие светлые потолки, приятные розовые гардины на окнах. Из мебели – старенькая стенка да мягкий уголок. Я обратил внимание на то, что почти вся стенка заставлена не посудой, как принято, а книгами. Нина Фоминична нечаянно перехватила взгляд.
