Елизавета не провожала, и он, впервые за много лет, чувствовал себя совершенно одиноким, брошенным. С одной стороны, на душе было очень прескверно. С другой – билась, пульсировала глубоко в сердце горячая жилка радости. Это он, Петро Суконников, нашёл в себе силы отлучиться, оторваться от надоевшего хозяйства ради какой-то иной, светлой цели! И теперь будь что будет. Никуда они не сбегут – эти коровы да свиньи.
А ещё Петьку мучило волнение. Он даже не садился на скамеечку. Так и ходил взад-вперёд, взад-вперёд, искоса поглядывая на два огромных баула, которые должен был отвезти детям. При нервной ходьбе бился о его бедро зелёненький пакет с рукописью. Это из-за него было у Суконникова столько переживаний. Уже сегодня увидят его старания сведущие люди! Прочтут мысли, стремления и чаяния! Как же, интересно, оценят труд? Как примут вообще? И замирало сердце от страха. Вдруг скажут о том, что никуда не годятся его каракули? Вот будет дело! А впрочем, ну какой из него писатель? Такими ручищами только лопату с навозом и держать! А он за ручку. Возомнил, крестьянское рыло, что всё на свете может! Ну нет. Не так. Зря, что ли, бессонные ночи? Зря к Фоминичне ходил выяснять кое-какие неполадки с русским языком? Зря со слипающимися глазёнками, уже под утро, настырно вписывал ослабшей рукой «любимую» букву «н»?..
Петро углублялся и углублялся в разного рода невесёлые размышления. Если бы маршрутка случайно задержалась, то он бы не ручался за то, что дождался её. Хотелось вернуться домой. Слишком муторно сделалось от собственных, самим нагнетаемых страстей.
Но голубой «мерседес» приехал вовремя.
Невысокий, немолодой шофёр помог Суконникову поставить сумки в багажник. Закрывая, не то спросил, не то сказал:
– Спиногрызы небось в городе…
– А то, – забираясь в салон, сухо, без эмоций бросил Петро. – Детишки.
Плюхнувшись в удобное кресло, до самого города то дремал, то пялился в установленный в проходе телевизор.
Шофёр, похоже, человек, друживший с чувством юмора, весь путь крутил по DVD «Нашу Рашу». Петро и раньше дома по телевизору её видел, но кусочками, отрывками. А тут почти от начала и до конца! Некоторые моменты были Суконникову очень симпатичны и смешны. И он, тоже не пренебрегавший чувством юмора, тихонько от души смеялся, как ребёнок.
Так отвлёкся, что даже забыл о том, для чего едет в город. Пакет с рукописью, который раньше будто огнём жёг колени, теперь лежал спокойно. Словно была это не огромная проделанная работа, а так – обыкновенная макулатура!
Петро и не заметил, как маршрутка въехала в областной центр. Только когда у первого светофора она остановилась, чтобы высадить пассажиров, только тогда вернулся к своим переживаниям. Телевизор мгновенно перестал интересовать. Он задумчиво стал разглядывать в окошко несущиеся во все концы автомобили, суету вечно куда-то спешащих горожан. Но вскоре пришлось прервать невесёлые думы и действовать. Маршрутка медленно остановилась на конечной.
Оставшись с двумя огромными баулами у автовокзала, Петро по сотовому позвонил сыну.
– Ты где?
– Да вот я, бать, за рекламным щитом не видно. А я тебя вижу. Сейчас иду.
Не успел убрать телефон, как Сашок уже заключил в крепкие объятья.
– Тише, тише, рёбра переломаешь, – улыбаясь, пошутил обрадованный встрече Суконников-старший.
Сашок ослабил хватку, взялся за сумки. Отец и сын пошли к трамвайной остановке.
– Тяжёленькие, – радостно на ходу констатировал парень. – Ну что, отвезём Оксанке и ко мне в общагу заглянем?
– Нет, сынок, не могу, – смутился родитель. – Дело у меня важнецкое. Спасибо скажу огромное, если сам Оксане сумку доставишь. Я попозже заскочу. Да и с тобой ещё увидимся.
Сашок, зная характер отца, даже не стал спрашивать о том, что за дело такое «важнецкое». Не сказал сам – значит, так надо. Да и мать слегка, в самых общих чертах по телефону уже просветила. Парень, вроде лишь немного огорчившись, согласился со старшим.
– Ладно, бать, отомчу я им баульчик. Хотя не слишком тянет встречаться. Ромик – он пальцы веером! Бизнесмен, видите ли! Вот и пусть сосиски из кенгурятины едят. А то дай – не дай им мясца деревенского. А ко мне после всех дел своих заезжай!
– Хорошо, хорошо, – повеселел Петро Тимофеич. – С Оксаной не ссорься. Двое вас родных на всей земле.
– Да я с ней нормально. С Романом никак не поладим.
– Надо попытаться, сынок. Они ведь муж и жена.
– Как же! Этот гад уже одну жену вместе с ребёнком бросил.
Петро, останавливаясь у остановки, покачал головой.
– Саш, жизнь есть жизнь. Она очень непростая штука. Так что погоди кого-то укорять.
– Ладно, бать, вот трамвайчик. Побежал я, – насупился Сашок и запрыгнул вместе с сумками в раскрытые двери только что остановившегося и выпустившего пассажиров трамвая. – А ко мне в общагу заглядывай… – донеслось до слуха Суконникова, когда железная машина плавно трогалась с места.
Петька махнул сыну рукой и остался один, в окружении спешащей куда-то толпы.
