— Если позволить ей прийти к власти, она загонит в резервации первых и развяжет длительную войну со вторыми.
— Так вы не просто разбойник, — язвительно произнес Иланди. Железный обод пережимал горло, говорить становилось все труднее, — вы из-за идейных соображений? Еще один борец за справедливость.
— В Мюрджене почти не осталось семей, где вступают в союзы только шакты. Их потомки никогда не достигнут никаких высот. Быть с чистой кровью в последнее время стало чуть ли не позором. Это началось еще при бывшем правителе, отце Иасиона. Как бы невзначай стали уделять внимание тем, кто смешивал кровь. Якобы для того, чтобы возможности одаренных сияли всеми гранями. Под этим же предлогом — стали вытеснять, изгонять, лишать власти и каких-либо привилегий тех, кто придерживался старого образа жизни. Иасион почти не продолжал эту политику. Он всегда был мудрым и умелым правителем. Когда он отдал бразды правления Кари — все не только вернулось на круги своя, но и ухудшилось. Теперь лучшие места при дворе, должности, полномочия отдаются только истинным детям долины. Так стали звать тех, кто заключает смешанные союзы. Что, мол чистая кровь одаренных — отголоски имперского прошлого. Пройдет не так много времени, когда она всех, кто имеет дар, загонит в резервацию или просто уничтожит. Так же как когда-то род Эйлин уничтожил дар в своей крови.
— Все же так можно? Смешанные союзы не всегда во благо?
— Вы видели шактов долины и знаете на что способны шакты империи. Скажите откровенно: чьи возможности выше?
Димостэнис пожал плечами.
— Сначала я был поражен сколько у вас одаренных, владеющих всеми сторонами дара, в том числе и умением проводить энергии. Однако вы растрачиваете свои возможности в пустую. Вы просто не знаете, как ими пользоваться. Да, вы многогранны, но не опытны. Мало добыть алмаз, его еще надо огранить, чтобы он по-настоящему сверкал. Понимаете, о чем я говорю?
— Вы хотите сказать, что имперцы сильнее?
— В Астрэйелле одаренный владеет одной стихией, иногда двумя, но он знает об этой стихии все. Он досконально изучает то, чем наделила его природа. Долгих семь, а то и все десять аров. И эта грань дара уже сверкает как брильянт. Правда, у вас тоже есть умельцы, — Дим вспомнил то неизвестное ему плетение, которое ему продемонстрировали совсем недавно.
— Конечно, есть, — самодовольно усмехнулся Эардоре, — у нас есть общества, которые мы не афишируем, закрытые классы, в которых, если говорить вашими словами, ограняют дар. Мы не согласны с тем, чтобы одаренных рано или поздно ограниченная самовлюбленная дрянь задвинет на задворки.
Продолжать разговор стоило только из-за того, чтобы послушать какими еще эпитетами князь наградит ее высочество.
— Какого же вы мните на ее место? Уже не себя ли?
Олгин покачал головой.
— Я уже стар. Зачем мне эти проблемы? Мой сын — вот достойный кандидат в правящие князья.
Приходилось прилагать все больше усилий, чтобы не показывать свою боль.
— Он тоже участвует в вашем заговоре?
— Янаур никогда не пойдет против этой гадюки. Уж не знаю, что она такое сотворила с ним. Однако он очень расстроится, когда узнает, что ее больше нет. И ему ничего не останется, как согласиться на просьбы верных подданных занять престол. Род Эардоре в состоянии дать величие своей земле и без пришлых чужаков.
— Величие на крови? Чем ваш Дом и Дом Эйлин отличается от правящих Домов Астрэйелля? Может быть ваш прародитель и закладывал в основу новой жизни свободу, человеколюбие, толерантность, но вы уже давно похоронили истинную суть его помыслов под грузом ваших амбиций, жажды власти, утоления своих собственных эгоистичных желаний.
Князь задумчиво смотрел на него.
— Я оставлю вам огневик. Зря вы не согласились на мое предложение. Все же ошейник доставляет вам немало неудобств. Правда мучиться вы будете не долго. Уже завтра Иасион подписывает отречение от престола.
Когда за князем закрылась дверь, Димостэнис сел на каменный выступ и прижался к стене, стараясь облегчить давление обода.
Шаги эхом раздавались в замершем зале. Приглашенные гости в растерянности застыли, даже музыканты перестали играть. Десятки людей, одетые в черные длинные плащи и закрывающие лица капюшоны, вошли в зал, где в скором времени должна была состояться коронация нового правителя Мюрджена. Обнаженные мечи блеснули в свете сотен ламп, расставленных по стенам. С некоторых клинков на пол стекали капли крови.
Женский крик разорвал растерянную гнетущую тишину. И тут же прервался, всхлипнув, булькнув, осев на пол. Новая кровь окропила мраморные плитки дворца. Из-за закрытой двери уже явственно слышались сдавленные крики и песнь клинков.
Вскоре створки, сдерживающие основной натиск заговорщиков распахнулись и в зал хлынул поток сражающихся людей. Онемение, царившее в зале, разбилось, разлетелось вдребезги, поднимая вихрь хаоса и разрушения. Мечи вступили в свой смертоносный танец. Клинки со звоном бились друг о друга. Сталь ударялась о сталь, высекая искры. Теплая кровь, разлетаясь брызгами, обагряла шелк нарядов.
