Движимый любопытством, Тахиос, до того стоявший в углу, сделал два шага и посмотрел на Старика. Голубые глаза остановились на сироте, и он мог бы поклясться, что старый герцог узнал его. Ужасным усилием воли, задрав к потолку седую бороду, умирающий выгнулся на постели, свободная правая рука приподнялась, указывая:
- Найдёшь...
Ещё миг, и Дрима Наорка не стало. Борзая тускло заскулила из-под кровати и заскреблась, будто не в силах выбраться.
Тахиос растерянно огляделся по сторонам. Он был уверен, что мертвый герцог в последний миг своей жизни указывал на него. Но никто не обращал на сироту внимания. Гильом даже не обернулся, чудовище исподлобья смотрело на беззащитную спину старшего брата, и в глазах его была тягучесть черной болотной трясины, что засасывает путников медленно, но верно. Лишь жрец бросил быстрый взгляд на Тахиоса, но потом отвлекся на мертвеца.
Юноша попятился и медленно вышел, прикрыв за собой двери. На него никто не обратил внимания. "Ты тоже станешь учить Танкреда. Будешь показывать, что не так в его сердце", - сказал Дрим Наорк, когда семилетний Тахиос, набравшись храбрости, спросил, почему его не отдали на расправу. Их разговора никто не слышал - он пробрался в спальню герцога по карнизу, а тот успокоил двух волкодавов, с рычанием бросившихся к ребенку, и прогнал стражу, заглянувшую в двери. "Что не так в его сердце".
Тахиос вспомнил и лицо Отера - жесткое, истинное лицо воителя. Он никогда не перечил отцу - просто уехал и проводил всё своё время на границе. Гильому же нравились красивые женщины, пиры и охота на оленей.
Сирота перевернулся на кровати. Когда Старик растерял своих сыновей? Когда стремился сберечь мир? Когда взял четвертую по счету жену? Когда выдал Ульрику не за сватавшегося герцога Эвранда, а за графа Мельдфандского - могущественнейшего человека в стране? Когда? Да и зачем думать об этом? Нет уже никого из этих людей, а по городу бродят зловещие слухи о нечисти, что шныряет по землям севера.
Тахиос хотел было сходить в храм, что располагался в южном крыле башни, но потом передумал. Сегодня не будет службы, они вообще стали редкостью в последнее время, а значит не будет красивой музыки и пения, которое он иногда любил слушать. Он снова подумал о деве - несмотря на то, как она унизила его, сирота не мог обозвать её даже сукой. Это был противник, заслуживающий уважения. Тахиос ещё раз проиграл свою схватку с ней - выпады, броски, эти насмешливые слова. Какие были волосы? Вроде - каштановые... губы, глаза... раздувающиеся ноздри. Её дыхание было ровным, руки - крепкими. Говорит по-бенортски...
Слишком много умений для воровки.
Значит, не зря он в задумчивости вышел к дому этого старьёвщика, когда кружил возле своего квартала, не решаясь зайти дальше Зелёных проулков, где жили красильщики. Значит, сегодня придётся пройти и дальше и вообще обшарить всё - от Западного рынка до постоялых дворов и убогих трактиров в этой части города. Это было одновременно неприятно и увлекательно, но страже ведь не прикажешь. И не попросишь. Кто поверит выкормышу, желающему выслужиться?
На кухне Тахиосу перепала уха с сушеными грибами и горячий хлеб прямо из печи. Ломая его руками, сирота устроился у окна и стал неторопливо насыщаться, выглядывая во внутренний двор. Приглядевшись к сотню лет как уже не работающему фонтану он заметил, что на бортике сидит сгорбленная фигура в коричневом балахоне и колпаке.
- Что, Барах, и ты решил прогуляться?
Архивариус не услышал или сделал вид, что не услышал - в конце-концов он был уже стар. Он мог сидеть так долго, очень долго - летом птицы, не боясь, садились ему на голову и на плечи, чирикали и охорашивались. Именно Барах обучал герцогских сыновей и их молодых вассалов чтению и астрономии, выдавал книги, учил писать, считать и рисовать карты. Тахиос не любил все эти науки, но Танкред заставил его быть прилежным, чтобы он мог "читать ему на ночь все эти дурацкие доклады, которые мне, несомненно, предстоит разбирать в ближайшем будущем".
Архив герцога был не так уж и велик - свод законов умещался в одной книге - книге Лига, ещё были бесконечные переписи населения, указы, и грамоты, пожалованные верным людям. Всё это хранилось в так называемой "Задней башне", примыкающей к стене внутреннего двора, там же была и небогатая библиотека, целенаправленно пополнял которую только Дрим Наорк - все предыдущие правители просто отдавали туда все рукописи и свитки, если таковые попадались им во время походов.
Со времени болезни Старика к Бараху никто не приходил и архивариус стал похож на тихого безобидного призрака. Тахиос посмотрел, как он пальцем рисует на снегу непонятные узоры, потом отставил тарелку и вышел.
***
Город зимой словно становился больше - дома под низким серым небом высились, заметенные снегом, как огромные мрачные глыбы, расчищались только главные улицы, остальные с протоптанными тропинками были словно тоннели, уводящие в брюхо огромной стенобитной машины.
