Тахиос покосился на торговца и ничего не сказал. За это время синяки у него под глазами превратились в желто-коричневые круги, но в остальном он чувствовал себя прекрасно: порезы Дахаты не воспалились и потихоньку затягивались, ссадины и усталость прошли. Он вновь был способен бежать полдня в полном вооружении, и защищаться в полную силу. На последнем постоялом дворе перед Шёрнкалем сирота надел на себя кольчугу, спал в ней и не стал снимать, когда они тронулись в путь.
Шёрнкаль стоял на мысу, который глубоко вдавался в озеро. Летом замок был практически неприступен, зимой к нему легче было подойти, но открытое пространство позволяло заметить противника и заблаговременно запереть ворота, чтобы держать осаду. Приземистая надвратная башня была шестиугольной, и над ней гордо реяло огромное знамя графов Мельдфандских – зеленое полотно с серебряной чашей, полной до краёв.
Ульрика в свои тридцать пять лет осталась такой же красавицей, что и восемь лет назад, когда сирота впервые увидел её. Высокая, ясноглазая, беловолосая, узкая в талии, с красивой грудью и тонкими руками, что одинаково хорошо управлялись с поводьями и луком, она могла вскружить голову любому. Многие поговаривали, что не будь король Ниппилара так стар, а его наследник уже женат, то союз Ниппилара и Бенорта ещё более упрочился бы.
Белая шея и полные, чувственные губы герцогской дочери сразили наповал маркграфа Груландского и впервые за две сотни лет между странами могло наступить перемирие, но Отер в приступе безумного гнева зарубил именитого гостя в поединке. С того дня граф Атаульф Мельдфандский владел гордой красавицей. Властная Ульрика, впрочем, не спешила браться за пряжу и заводить детей. Иногда она подолгу гостила в замке у отца – Старик действительно любил и баловал её, многое прощая, и охотилась с Гильомом. Отер обожал сестру и даже хотел взять Шернкаль штурмом, почуяв очередную её размолвку с графом. Не было при дворе герцога бенортского девы красивее и благороднее её, Тахиос рос, мечтая служить Ульрике, но Танкред по глазам догадался, что сирота обожает его сводную сестру и высмеял приёмыша. Сама же Ульрика ни в грош не ставила своего младшего «братца» и уж тем более не обращала внимания на его прислугу.
И вот теперь, в бледно-жёлтом атласном платье графиня сидела в гостиной зале у камина, и на столике перед ней стоял поднос с тончайшим тисайским фарфором.
– Кто вы, едущие из Алтутона?
Капитан стражи, стоящий сбоку от её кресла, сделал знак воинам, сопровождавшим сироту и торговца и двое из них, отсалютовав копьями, вышли. Двое остались, Тахиос чувствовал затылком их дыхание.
– Пока граф отсутствует, я хозяйка его владений. Вести из столицы доходят до нас с опозданием. Что ищете вы на севере?
Тахиос сделал шаг вперёд и церемонно встал на одно колено.
– Госпожа, вы не помните меня, но ваш отец спас меня от увечий, а может быть смерти на рынке, и я служил вашему приемному брату Танкреду. Теперь я свободен и хочу уехать на Гремящий кряж.
Ульрика привстала в кресле, потом осторожно опустилась обратно.
– Погоди, да, теперь я припоминаю – ты один из тех, что всюду следовал за Танкредом… ты его тень. Что братец велел передать мне?
– Ничего. Он знал, что на меня не стоит полагаться.
– Ничего, говоришь… – графиня провела ладонью по подлокотнику кресла, потом по краю столика, потом пальцы её тихонько тронули чашку. – И ты думаешь, что я поверю, что ты прибыл сюда без всякого умысла. Или ты думаешь, что никто не знает, каков ты, приёмыш? Ты думаешь, что никто не вспомнит ни твоего лица, ни твоих деяний под рукой у Танкреда? Ты был в числе тех, кто напал на моего брата Гильома, пока он охотился. Ты был с теми, кто изгонял из города инакомыслящих, преследовал знатных, чтобы взять их в заложники и убивал заподозренных в шпионаже. Ты стоял за спиной у Танкреда, хранил его сон в течение стольких лет и теперь осмеливаешься врать мне прямо в лицо?
Юноша услышал, как сталь покидает ножны и медленно поклонился, встав на оба колена, дотронувшись лбом до пола.
– Меня зовут Тахиос, госпожа. Я сирота из «забытых», что живут под владычеством дома Наорка вот уже третью сотню лет. Дрим Наорк взял меня в замок и не делал зла. Я ел его хлеб, обучался грамоте и владению оружием. Выслушайте меня. Вы правы – я был игрушкой Танкреда, слугой Танкреда и более того – пять дней назад я спас ему жизнь. Но видит Лиг ваш и Кжал, которому молимся мы – я не любил Танкреда. Он чудовище и горожане прозвали его Псом Тьмы. Я был с теми, кто напал на вашего брата, я не буду ничего говорить в своё оправдание – однажды я уже рассказал об этом Бараху, и он умер. Но перед смертью написал книгу. Позвольте, – сирота сдернул с плеч котомку и бережно достал оттуда фолиант, завернутый в кусок белой ткани.
– Архивариус вашего отца хотел, чтобы эта вещь была у вас, либо у Отера. Я привез её в Шёрнкаль.
Краем глаза он видел, как смотрит на книгу Лийнос и впервые заподозрил что торговец вовсе не тот, за кого себя выдаёт.
