– Тогда почему вы сами не воспользуетесь ей, вместо того, чтобы делать это? – неожиданно спросил Хлисти, намекая на недавно проведенный ритуал.
– Ох, купец, – углом рта улыбнулся магистр. – Здесь меня защищают стены и гильдия, и всё равно я чувствую слежку за собой, и в последнее время круг сжимается, а внимание становится плотнее и осязаемей. Дверь же расположена в расщелине рядом с Ангмассаликом, в таком диком месте, что рядом нет даже пастушьих троп, и тем не менее оттуда около семи миль до города. Или ты думаешь, что только в Бенорте убивают шпионов и их помощников? А менее всего я хочу сейчас привлечь внимание братьев. У меня не осталось обученных людей, которым я мог бы доверять, за исключением того, кто привёл вас. За вами тоже будут следить – отсюда, от гостиницы, от самого Илона, возможно попытаются захватить в плен, но я надеюсь, вы сможете этого избежать. Если же нет – то только мой ученик знает, где искать дверь, но как её открыть написано там – на скале. И только он сумеет это отыскать и прочитать.
– Зачем вы это сделали?
– Это сделал не я – кхайцы. А возможно те, кто был после них. А вам это позволит потянуть время и что-нибудь придумать, если вас всё же схватят.
На лице алхимика вдруг проступила усталость и стали видны все пятна от ожогов, которые он когда-либо получал в своей жизни. Хлисти тихонько охнул. Раммас провёл ладонью, возвращая маску на место, но морщины по-прежнему оставались.
– Это последствия… ритуала. Ничего. Дева, у меня есть кое-что для тебя.
Магистр прошел к шкафу, отодвинул книги, надавил на что-то внутри и из открывшегося тайника вынул искусно выполненную фигурку тролля. Высотой около двух ладоней она поражала своей натуральностью – тролль был именно таким, какими их и представляла себе Алвириан в детстве.
– Я вижу, что ты спрашиваешь совета с помощью костей. Они подскажут тебе, когда опасность будет наиболее велика. И если ты почувствуешь, что это именно так – поставь эту фигурку на пол или воткни в какую-нибудь трещину, сунь палец ему в рот, а потом беги без оглядки, – наклонившись он шепнул на ухо: – Ты действительно свободна, не на короткое время, а навсегда. Ты знаешь это – не сомневайся в знании.
– Благодарю вас, магистр.
– Не за что, дева, не за что. Некоторые из нас пытаются вывести гомункулоса, некоторым удаются големы, – дева содрогнулась. – А мне выпала удача соединить редкие металлы и в процессе трансмутации создать
– Магистр, а разве вам не ведомо, что произойдет? – решился Хлисти.
– Будущее не ведомо никому. Но знамения происходят постоянно. Ты принесла мне доказательство того, что я считал слухами. И я не знаю, человек ли повинен в этом, или в мире пробудилось что-то иное… Но ладно, вам пора. Ещё раз напоминаю – берегитесь братьев Лёкхед. Да хранит вас Единообразный на вашем пути.
– И вас, магистр.
– Прощайте.
Тахиос и Кискейлт ехали вместе уже третий день, и юноша ловил себя на мысли, что он не видит врага в простодушном горце. Гораздо большую неприязнь сирота испытывал к подданным империи. Амалер* же знал массу развесёлых песенок, умел устроить ночлег в непроходимой глуши и научил Тахиоса варить целебный отвар из целебных трав и коры осины. Утёсы постепенно сошли на нет, и они ехали среди высоких холмов, прорезаемых руслами речушек, сбегающих со скал и стремящихся на запад, к полноводной Айвисте. Ярко сияющее солнце висело высоко-высоко в кобальтовом небе и смотрело, как два путника движутся охотничьими тропами, избегая отрядов в черно-белых плащах.
– Ты не думай, что у нас так пустынно, иначе бенорты уже давно захватили бы здесь всё и грабили Индэльгейм. Просто я веду тебя в обход замков, а те следопыты, что видят наши следы, не поднимают тревоги потому что я оставляю правильные знаки, – пояснил оруженосец.
Сирота видел зарубки на деревьях и тщательно запоминал их расположение, не расспрашивая Кискейлта, чтобы не вызвать подозрений. В кошеле у него было серебро – Ульрика одарила на прощание, и он рассчитывал напоить горца в Ангмассалике. Тахиос думал о Руо, который обязательно выздоровеет до весны, и соберет проверенных людей, с которыми можно отправиться на любое дело, думал о Ульрике и графе Мельдфандском, и как они воспримут освобождённого Отера, но больше всего он думал о Дахате.
В том, что она была врагом, юноша не сомневался. Но она была больше, чем враг. Её хотелось разгадать. И ещё Тахиос понял, что если они встретятся ещё раз, то он не готов сдать её кому-либо. Ни Руо, ни даже Отеру до того, пока сам с ней не разберётся. «А будешь врать, пажик, я отрежу тебе уши»…
Вот так.
