Они шли по коридорам и переходам, которые были ярко освещены и Алвириан заподозрила, что дом гораздо больше, чем кажется снаружи. Иногда на стенах попадались фрески с загадочными картинами. Дева интуитивно угадывала их содержание: перерождение, смешение, бесконечность, но не могла понять, почему они расположены именно в таком порядке. «Может, они отражают хаос царящий сейчас в наших головах?» – пришла неожиданная мысль. Проводник искоса посмотрел на неё и дева невинно улыбнулась.
Когда они в очередной раз поднялись на пару пролётов и пошли, как казалось, в обратную сторону, коридор вывел их в тоннель, сделанный из красно-синего стекла, за которым колыхалась портьера из тяжелого бархата. Отодвинув ткань, проводник пропустил купца и деву в огромную комнату. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, в центре на круглой железной пластине пяти шагов в диаметре стоял стол, сделанный из какого-то странного металла, а в противоположном конце залы, у витража, водя пальцем по пергаментам, искусно вставленным в раму, стоял невысокий человек в красной сутане. Он повернул бритую голову, и послушник неслышно оставил их, опустив за собой занавес.
– Подойдите, – звучным голосом сказал алхимик.
Алвириан и Хлисти приблизились, пройдя мимо стола, который имел бортики и до самых краёв был залит какой-то густой серебристой жидкостью. Купец вспотел и сильно нервничал.
– Магистр Раммас…
– Тихо. Я знаю, кто вы и зачем пришли.
У магистра было гладкое, лишенное всякой выразительности лицо, он стоял к ним вполоборота, сложив руки за спиной. «Как металл, – подумала Алвириан. – Он может принимать любую форму». Сапфировые глаза заглянули ей в душу, на миг, просто удостовериться, что она та, за которую себя выдаёт, и снова вернулись к витражу. Алвириан отбросила нерешительность.
– Не сочтите за самонадеянность, но всё же вам стоит это увидеть, – твёрдо сказала она, доставая из сумки, висевшей на боку, сверток.
Склонив голову, Раммас некоторое время смотрел на развёрнутую ткань, на которой лежали уши и большие пальцы, явно не принадлежащие людям.
– Стражи на заставе называли этих чудовищ
Магистр жестом приказал убрать «доказательства». Он принял какое-то решение.
– Видимо, время пришло. Я расскажу тебе всё, дева. Даже больше того, я покажу тебе всё, а вместе с тем это увидят и во дворце.
«Во дворце?» – чуть не сказала Алвириан, но сдержалась.
– Но я вижу кое-что в тебе, что было искусно привнесено и не даёт твоей душе покоя.
Дева не сумела скрыть напряжение. Заметив это, Раммас успокаивающе улыбнулся.
– О, я знаю эту работу. С ней можно справиться. Чары дикарей опасны, но ты не дала им свершиться в полной мере. Отпей вот этого, – он указал на бутыль темного стекла, стоящую на полке.
Миг Алвириан колебалась, пронизая глазами лицо магистра. Потом решительно подошла к шкафу и взяла сосуд.
– Сейчас ты почувствуешь головокружение, лёгкую слабость и погрузишься в состояние, в котором будешь доступна моим силам. Не противься воспоминаниям и не удивляйся ничему. Доверься мне. Закрой глаза.
Чувствуя горечь имбиря и корицы на губах и ещё запах, непонятный, смутно знакомый – словно угли догорели в очаге, отворилась дверь, и она вышла на берег любимого пруда осенью, дева отдала свои руки в руки алхимика.
Потом она почувствовала себя рыбой без чешуи, скользящёй в упругих прохладных струях воды и что-то стекло с неё, словно она протолкнулась сквозь какую-то слизь и вышла наружу из пещеры, где в темноте и плесени провела столетия. Вздрогнув, Алвириан широко распахнула глаза и не поверила им, потому что ей в лицо смотрел лик подручного бога. Она моргнула и наваждение сгинуло.
Раммас, несмотря на то, что дева пошатнулась, выпустил её руки и отступил, рассматривая её из далёкого далёка. Удовлетворившись, магистр кивнул головой, достал из потайного кармана своего балахона какую-то пилюлю и проглотил её.
Алвириан стояла, слыша, как где-то в невидимых гигантских песочных часах шелестят крупинки песка.
Минуты спустя Раммас как ни чём не бывало нарушил молчание.
– Я давно был лишен возможности побеседовать со Снио с глазу на глаз, а время нынче неспокойное – даже самые надёжные люди исчезают, письма не доходят или, хуже того, попадают не в те руки, птицам же у меня веры нет. Но ныне удача улыбнулась мне в твоём лице. Ты пришла сюда – ты, свободный человек великой империи, носящий в сердце образы милого твоему сердцу дома, он – житель столицы, принёс свою кровь, и страхи, и золото, оттуда и я, у которого есть все остальные необходимые компоненты. Купец, снимай свои перстни и цепь, брось их в эту чашу.
Хлисти безропотно повиновался, дрожащими руками избавляясь от драгоценностей. На лбу у него выступила испарина.
– Я не спрашиваю – готовы ли вы, ибо вы здесь. Дева, ты встань сюда и смотри на то, что здесь изображено.
