– Да нет тут никого! – Мальчишка брезгливо дёрнул страшного человека за зелёный рукав. – Надоел, папка! Вечно ты что-то придумываешь.
– Не уверен… – с сомнением протянул страшный человек.
– Так у меня и через год не будет колпака! – злобно пискнул противный мальчишка и выбежал из зала.
Носатый человек с силой втянул в себя воздух. Татти почувствовала, что струя воздуха тащит её за собой. Она испуганно взмахнула руками и невольно сделала несколько шагов к страшному человеку… Но тут он шумно перевёл дыхание, повернулся и вышел из зала.
– Ох! – выдохнула Татти.
Она прижалась горячей щекой к холодной колонне и закрыла глаза. Так она простояла несколько минут.
Ей просто нужно было хоть немного прийти в себя и успокоиться.
Потом она пошла дальше.
Все комнаты были одинаковые: большие и пустые. Со стен смотрели картины и зеркала… Зеркала казались тёмными и мрачными. Ведь зеркала любят быстрый взгляд и улыбку. Но в этих пустых комнатах всё словно застыло.
Татти вышла на лестницу. Здесь царил полумрак. За маленьким круглым окном был виден кусок закатного неба, прозрачного и розового, как леденец. Татти задумалась: куда ей идти – вверх или вниз по лестнице? И вдруг она услышала чей-то плач. Кто-то плакал под лестницей, горестно всхлипывая. Тяжёлый, тихий плач. Так плачут только от большого горя. Татти это сразу поняла.
«Не может быть, чтобы это плакал невидимка…» – подумала Татти.
Татти заглянула под лестницу. Под лестницей, в темноте, скорчившись, сидел маленький худой негритёнок. Он сидел, низко опустив круглую курчавую голову и обхватив колени худыми руками. Торчали его острые колени и локти.
– Чего ты ревёшь? – спросила Татти.
Мальчик в ужасе вскочил и стукнулся об лестницу.
– Не бейте меня, не бейте меня! – с мольбой воскликнул он. Его блестящие глаза смотрели мимо Татти куда-то в пустоту. Он быстро-быстро дышал и прикрывал руками то лицо, то грудь, будто ждал, что его сейчас ударит невидимая рука.
– Я мальчишек бью, только когда они сами лезут, – солидно сказала Татти. – А первая я не дерусь. Очень надо.
У мальчика стало такое удивлённое лицо, будто Татти сказала самую невероятную вещь на свете.
– А… вы кто? – заикаясь, спросил он.
– Я? Девочка, – с удивлением сказала Татти.
Она совсем забыла, что на ней колпак-невидимка.
– Вы не простая девочка, – робко прошептал мальчик. – Вы богатая девочка. Ведь вас не видно.
– Вот глупый! – сказала Татти и стянула с головы колпак-невидимку.
– Ой, у тебя босые ноги! – в восторге закричал мальчик. – А платье у тебя старое и заштопанное. Ой, как хорошо! Значит, ты бедная!
– Почему я бедная? – обиделась Татти. – Просто я не очень богатая. А вообще-то мне всего хватает: и еды, и одёжки. Братья мне всё покупают. А башмаки я просто сняла, потому что они громко стучат. А ты что тут делаешь?
– Я полотёр. Я каждый день натираю пол во дворце. Вот этой щёткой. А вечером повар даёт мне за это кусок чёрного хлеба. Я никогда не ел белого хлеба, потому что повар говорит, что белый хлеб могут есть только белые люди. Но я плакал не из-за этого. Понимаешь, я совсем один в этом большом дворце. Мне никто никогда не говорил: «Спокойной ночи» или «Почему ты такой грустный?» Мне здесь очень плохо. Я, наверное, скоро умру от тоски. Тоска у меня вот тут, в груди. Это такой холодный камешек…
– Нет, ты уж погоди умирать, – сказала Татти. – Вот мы с тобой встретились, так что ты теперь уже не один. А как тебя зовут?
– Меня зовут… У меня очень некрасивое имя. – Мальчишка посмотрел на Татти тёмными, как вишни, глазами. Но это были очень грустные вишни. – Меня зовут Щётка. У меня, наверное, есть другое имя. Настоящее. Я так думаю. Но ведь настоящее имя даёт мама. А я не знаю, кто моя мама, и поэтому я не знаю, какое у меня имя. А тебя как зовут? И откуда ты взяла этот колпак-невидимку?
– Подвинься, – сказала Татти. – Я тоже залезу под лестницу и всё тебе расскажу.
– А теперь я хочу повидать своих братьев, – сказала Татти, окончив рассказ.
Щётка глубоко вздохнул, как будто проснулся. Татти посмотрела на него.
– О-о-о… Чёрная Башня… – прошептал Щётка и поёжился. – Там на каждой двери два замка. А на окнах железные ставни и решётки. Туда ведёт подземный ход. Там страшно, там совсем темно. Там бездонные щели, куда можно упасть. Там сотни дверей. Нет, через подземный ход тебе не пройти. И там всюду стражники.
– Ну да! – сказала Татти. – В колпаке-то я куда хочешь пройду! – И Татти снова натянула колпак на голову.
В это время мимо ребят прошлёпали зелёные башмаки со стоптанными каблуками.
– Тише! Это Цеблион! – отчаянно прошептал Щётка. – Не шевелись! Он дерётся очень больно!
Бедный Щётка. Он делил всех людей на тех, кто дерётся очень больно и на тех, кто дерётся не очень больно.
Цеблион нёс в руке зажжённую свечу из серого воска. Серые мутные капли стекали вниз по свече.
Он открыл низкую незаметную дверь. Пахнуло сырым погребным воздухом. Пламя свечи наклонилось, грозя погаснуть. Цеблион прикрыл его ладонью. На миг Татти увидела крутые ступени, уходящие вниз, в темноту. Дверь захлопнулась, всё исчезло.
