Хранитель Запахов завертел головой. От напряжения его нос раздулся и запел какую-то странную песню, как закипающий чайник.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Ландышами пахнет… Нет! Это невероятно! Ландышами пахнет из-под кресла! Не могла же принцесса…
Цеблион опустился на колени и пополз по полу, громко принюхиваясь.
– Татти! Татти! Беги! – послышался острый мышиный голосок.
– Нет, я сошёл с ума! – задохнулся Цеблион. Лицо его стало огненно-красным. – Теперь ландышами пахнет из-под шкафа! Не могла же принцесса забраться под шкаф! Нет, я сплю и вижу кошмарный сон. Разбудите меня, умоляю!
– Татти, спасайся! – снова пискнул скрипучий голосок.
Цеблион с трудом подполз к шкафу. Он весь дрожал, потные волосы упали ему на лоб.
– Там только мышь… – задыхаясь, прохрипел он. – Серая мышь. Всего-навсего. И ещё пустой флакон. Там были духи принцессы. Мышь, духи… Конечно, это сон, теперь я уверен. Я проснусь уютненько дома, у себя в кровати…
– Погоди, Цеблион, – в ярости прошипел король. – Я тебя ещё уютненько разбужу за все эти штучки!
– Татти, ну что же ты! Беги, беги, Татти! – уже с отчаянием пропищал вытянутый в ниточку голосок.
– Татти, эта девчонка! Она тут! Она где-то тут! – озираясь как безумный, вскричал Цеблион.
– Но здесь столько запахов! Как, как распознать, где мерзкая девчонка, а где Её Высочество принцесса?
– Папка, – вдруг сказал Цеблионок. – А что ты мне дашь, если я тебе скажу, где девчонка?
– Всё, всё, что ты попросишь, сыночек!
– Пятьдесят золотых монет, идёт?
– Это всё, что я накопил, – простонал Цеблион. – Ты хочешь, чтоб я стал нищим?
– Тогда ничего не скажу!
– Ну, ладно, ладно! Только скорее.
– И ещё пистолет, стреляющий пробками.
– Ладно, ладно.
– Тогда вот. Слушай. Настоящая принцесса пахнет… розами!
– Моими духами? – умирающим голосом еле выговорила королева. – Ах! Учтите, я бледнею и падаю в обморок!
– Она сама меня попросила: «Дай, дай немножко маминых духов», – продолжал Цеблионок. – Пристала ко мне. Говорит: «Всё равно мама умрёт, и я стану королевой». А мне что? Мне-то всё равно. Ну, я и отлил ей духов королевы.
– Розы! Ландыши!.. Принцесса!.. Девчонка!.. – Цеблион закрутился, как флюгер, жадно принюхиваясь, широко раскинув руки с жабьими перепонками между пальцев. И вдруг одним бешеным прыжком кинулся на ту, которая пахла ландышами.
Он схватил её за плечи и затряс изо всех сил. Колпак-невидимка свалился на пол.
И все увидели Татти. Она стояла посреди зала и вся серебрилась, как будто была покрыта инеем.
На светлых волосах Татти был венок из ландышей. Ландыши падали на румяные щёки и горячие уши. Ландыши висели на шее как ожерелье. Они выглядывали из рукавов и торчали из карманов её старого передника… Даже к единственному башмаку длинной болотной травой были привязаны пучки ландышей.
Ландыши были свежие и упругие. Кое-где на них ещё блестели капли росы. И ландыши пахли тишиной. Они пахли влажной землёй и немного лесными озёрами.
Щётка так загляделся на Татти, что забыл обо всём на свете. Он даже забыл, что висит в воздухе и его держат грубые руки невидимых стражников.
– Какая ты красивая! – прошептал он. – Какая ты красивая…
Но тут все зашевелились.
Женщины зашипели, как кошки, а мужчины дружно зарычали.
– Не надо было этого делать, – прошептал Щётка. – Ты попалась потому, что хотела мне помочь…
Татти тряхнула светлой головой. Ландыши от этого запахли ещё сильнее.
– Ерунда, – сказала она. – А ты попался потому, что хотел помочь мне. А поляну, где растут ландыши, мне показали светлячки.
Цеблион от ярости кусал себе руки. На руках оставались полукруглые следы зубов, похожие на собачьи укусы.
– Из-за такой жалкой, ничтожной девчонки… Из-за каких-то светлячков, мышей… – стонал он. – Всё погибло! Такой великий замысел! Такая идея! Почему я не выпрыгнул тогда из окна? Я бы раздавил, задушил эту девчонку! О… мой сын!
– Мы тебя казним!!! Слышишь, мерзкая девчонка??? – заорал Министр Войны. – Мы тебя казним!!!
– Ну и пусть! – сказала Татти своим ясным, звенящим голосом. – А может быть, я хочу, чтобы меня казнили?
Это Татти сказала просто так. Ей хотелось позлить невидимок.
– И войны не будет! – крикнул Щётка.
– А тебя мы тоже казним!
– Ну и пожалуйста! Подумаешь! Плакать не буду!
– Зато я спасла своих братьев, – сказала Татти. У неё в этот момент было такое счастливое и любящее лицо, что у Цеблиона от ярости по щекам поползли круглые красные пятна, похожие на каких-то красных насекомых. – Я знаю, они всё равно ни за что не согласились бы ткать для вас материю, а теперь…
– Не согласились? – Злобная усмешка исказила лицо Цеблиона. – Смотри, глупая, глупая, наивная девчонка!
Цеблион повернул Татти и грубо толкнул к окну. Его пальцы глубоко впились в её плечо, так глубоко, словно пустили в него корни.
Татти увидела дом своих братьев. Он был освещён снизу доверху. Она увидела старшего брата, его широкие плечи. Рядом с ним – младшего, высокого, тонкого, с волосами, падающими на плечи. Вот они наклонились над ткацким станком, что-то перекручивая, перевивая.
– Видишь! Видишь! Видишь! – с торжеством визжал Цеблион.
