Сергей так смутился, что у него сорвался голос. Попытался объяснить, что не имел в виду духов в настоящем приложении, но решил, что для прототипа подойдет. Седжян явно растрогало его смущение. Она предложила несколько простых решений, чтобы картинка заиграла, и сосватала хороший сайт с графическими шаблонами.
В следующий раз Сергей позвонил узнать, что она думает про название “Виртуальная могила”.
Седжян ответила, что оно мрачное, но цепляет, а в названии главное, чтобы цепляло. Сергей так возбудился от того, как она произносила слово “цепляет”, что залился краской. Она сказала, что когда прототип будет готов, она представит его знакомому инвестору.
Они созванивались все чаще и чаще. Начинали с обсуждения приложения, но всякий раз неизменно заговаривали о чем-нибудь еще, о чем-нибудь личном. Седжян спросила, откуда у Сергея возникла эта идея. Он рассказал о письме отца, полученном после его смерти, о том, как сидел в подвале и перечитывал его снова и снова, пытаясь обнаружить какой-то прощальный совет. Сергей заметил, что Седжян сняла очки и утерла глаза краешком рукава.
Она рассказала, что ее отец никогда, ни разу с ней не поговорил. Он обращался к ней, произносил какие-то слова, задавал вопросы, наставлял, но они никогда по-настоящему не “поговорили”, ни в детстве, ни теперь. Как будто сама мысль о разговоре с дочерью была недоступна его пониманию. Она сказала, что отчасти потому и перебралась в Америку, что хотела избежать этого снисходительного отношения азиатских мужчин к женщинам. Ей нужен западный мужчина, который будет держаться с ней на равных. Но оказалось, что западных мужчин, которые хотели встречаться с азиатками, привлекали как раз истории об их услужливости и послушании.
– Но не Вадика же? – уточнил Сергей.
Седжян отвернулась от экрана. Сергей испугался, что наступил на больное место. Не надо было упоминать Вадика; надо было делать вид, что помнить не помнит, что они с Седжян встречались.
Она снова взглянула на Сергея.
– Нет, – произнесла она. – С Вадиком было иначе.
Сергей вовсе не был женоненавистником. Но Седжян нравилась ему, потому что она была необычная. Не экзотичная, но необычная. Он знал, что никогда по-настоящему ее не поймет, как и она его. Это-то ему и нужно. Возможность создать любой образ себя и воображать, что она его видит ровно таким, каким он хочет предстать в этот момент. А она была так одинока и слаба, что почти согласна быть для него именно такой.
Однажды утром Сергей, больной гриппом, позвонил ей, лежа в постели.
– Ты в кровати? – спросила она.
– Да.
– Обожаю это решетчатое изголовье. Это я кровать выбирала, ты в курсе?
Сергей закашлялся.
– Ой, бедняга! – отозвалась Седжян. – Жаль, я не с тобой сейчас, приготовила бы тебе чаю.
– Нет, не приготовила бы. Ты бы не захотела показаться услужливой.
– Точно, – признала Седжян. – Но я бы могла сидеть на краю кровати и гладить тебя по голове.
– Все бы отдал, чтобы почувствовать твою руку на лбу, – сказал Сергей.
Седжян улыбнулась. Очки соскользнули, когда она наклонила голову, и она поправила их указательным пальцем. Она сидела на диване по-турецки. Сергей видел ее целиком, значит, ноутбук лежал на расстоянии, на журнальном столике. На Седжян была свободная черная футболка и что-то вроде домашних штанов. Ни носков, ни лифчика. Он пытался высмотреть ее соски, спрятанные в складках футболки.
– Я бы прошлась пальцами по твоему лбу, – сказала Седжян. – Провела бы по щекам, до самых губ.
Сергей еле сдержал стон.
– А я бы ухватил зубами твой палец и нежно сжал бы, – произнес он.
В тот первый раз они занялись сексом закрыто. Седжян придвинула ноутбук, так что видно было только шею и выше. Сергей сделал так же. Он старался мастурбировать как можно тише. Надеялся, что и Седжян мастурбирует, но не знал наверняка. Все это время они не переставали разговаривать.
– О черт! – выкрикнул в конце концов Сергей, и экран затрясся.
Седжян засмеялась.
– Ты кончил? – спросила она.
– Да. А ты?
– О, еще раньше. Просто стеснялась тебе сказать.
Сергея лихорадило, но он был безумно счастлив.
Он вышел в туалет и направил безупречную бледно-золотую струю в Вадиков унитаз.
– Решительно, – сообщил он жемчужно-серой плитке над унитазом. – Блестяще. Уверенно. Сильно.
С каждым разом они все больше смелели и открывались. Компьютеры ставили все дальше, и видели друг друга целиком, и надевали микрофоны и наушники, чтобы слышать все лучше. Грудь у нее оказалась меньше, чем он думал, а бедра шире. Он не мог вообразить ничего сексуальнее Седжян, на которой были лишь микрофон и наушники. Все в ней было невероятно волнующее. Иногда, спустя часы после звонка, Сергею вдруг попадались на глаза лежавшие на столе наушники, и от одного их вида у него была эрекция. Седжян говорила, какой он умный, какой красивый, какое у него воображение. Говорила, что он похож на того актера из фильмов Трюффо. Как его звали? Жан-Пьер Лео? Она спросила, любит ли он Трюффо. Он ответил да. Он всегда предпочитал Трюффо Годару. И она тоже. Она терпеть не могла Годара.
