Обратный полет в Нью-Йорк длился девять часов пятьдесят пять минут, и именно столько времени понадобилось Регине, чтобы собраться с мыслями. Когда самолет приблизился к смутно различимому, напоминающему очертаниями кролика Ньюфаундленду, Регина наконец заставила себя почистить зубы и причесаться в местном туалете. Подумывала даже накраситься. Когда приземлились, уже почти пришла в норму. Она решила, что напишет тете Маше письмо, в котором спокойно объяснит, почему никоим образом не может усыновить ребенка. Конечно, тетя Маша имеет полное право ей это предложить, но, несомненно, не имеет права потребовать. Даже если Регина когда-нибудь решится на усыновление, это должно быть только ее решение. На нее нельзя давить, ее нельзя к этому подтолкнуть. Она мысленно составила бóльшую часть письма, пока стояла в длинной очереди на паспортный контроль. Почти закончила его, когда молодой пограничник шлепнул печать и поздравил с возвращением в Нью-Йорк. Последнее предложение родилось в такси. “И хотя усыновление больше не обсуждается, Настя, безусловно, может рассчитывать на нашу помощь”. Вот это и есть решение проблемы. Регина пошлет им денег. Боб возражать не станет. Тогда она точно не будет чувствовать себя такой дрянью. Регина хотела сразу же отправить мейл, но решила, что печатать на телефоне слишком утомительно. Напишет, как только приедет домой. Так что, войдя в квартиру, она бросила сумки у двери и тотчас села к компьютеру. “Ваше письмо отправлено”, – известил джимейл, и Регина сразу почувствовала облегчение. Она разделась, приняла душ, рухнула на кровать чистая, укутанная в два больших полотенца, и заснула. Проснулась, как только Боб вернулся с работы. Они заказали квадратную гурмэ-пиццу и тихо поужинали вдвоем, вернее, Боб поужинал, а Регина слегка погрызла недоеденные краешки. У нее был джетлэг, и одно ухо так и не отложило, поэтому голос Боба доносился как будто издалека. Он сказал, что у нее полотенце отпечаталось на шее и на левой стороне лица. Сказал, что это очень мило. Она улыбнулась. Потом спросил что-то, что она не расслышала.
– Что? – переспросила она.
– Как твоя поездка? – повторил Боб, качая головой, потому что вопрос был совершенно очевидный.
Регина вздохнула. Они каждый день говорили по скайпу, так что добавить было особо нечего, если только рассказать про Настю.
– Утомительная, – ответила она.
Боб видел, что она совсем устала, и принялся сам подробно рассказывать про “Пляшущую дрозофилу”. Уже вот-вот состоится сделка с “Цифрогиком”. Он планирует назначить своего программиста Дева главой проекта. Начнут с какого-нибудь простенького приложения. С его помощью люди смогут увидеть, как много у них “родственников” в разных уголках страны. А потом оно будет работать и на других территориях. Фантастическая возможность! У Регины не получалось сфокусироваться.
– Прости, дорогой, – сказала она. – Но я по-прежнему совершенно не в теме.
Она проснулась в три часа ночи – 10 утра по московскому времени – в тошнотворной тревоге и тут же отправилась проверить почту. Ответа от тети Маши не было. Регина проверила папку отправленных убедиться, что ее письмо там есть. Есть. Она написала новый мейл с просьбой подтвердить получение того письма. Остаток ночи Регина расхаживала между гостиной и кухней, усаживалась то на диван, то в одно из трех кресел, пыталась расслабиться. Тетя Маша была из тех, кто маниакально проверяет почту, и всегда отвечала без заминки. Наверное, Регина обидела ее, написав о деньгах. Ладно, черт с ней, подумала она, но ей было до боли стыдно. Теперь она поняла, почему не смогла рассказать об этом Бобу. Ему было бы совестно за нее. “Что с тобой не так, Регина? – сказал бы он. – Маша попросила тебя взять этого ребенка, подарить ему семью, любовь, защиту, а ты в ответ предложила отправить чек? Вот так оскорбить ее? У тебя же там никого ближе не осталось!”
Нет, нет, она просто не могла рассказать об этом Бобу. Даже не могла толком на него смотреть, когда он проснулся наутро.
– Хочешь, поедем вместе к Бекки? – предложил он. – Она хотела тебе показать, как движется ремонт.
Регина отказалась, сославшись на плохое самочувствие, но на самом деле опасалась, что сейчас точно не вынесет родительско-дочерних нежностей.
Боб уехал около одиннадцати, и Регина снова проверила почту. Ничего. Она забеспокоилась, что тетя Маша вообще ей больше не напишет.
