С моста Стейтен-Айленд смотрелся лучше всего. Пропали из виду автоцентры, убогие витрины, кладбищенские участки; остались лишь потрясающие зеленые холмы, полоски пляжей, океан и очертания Манхэттена на горизонте. Город казался бледным, бесплотным и как будто недостижимым, но Вика знала, что ровно через сорок минут автобус будет продираться в самом центре сквозь шумные, забитые машинами улицы между грозно высящимися небоскребами, какими угодно, только не бесплотными.
Онкоцентр “Бинг Раскин” занимал несколько кварталов и продолжал разрастаться с неимоверной быстротой. С остановки были видны три новые стройплощадки. На территории имелись несколько гостиниц для пациентов и их семей, приезжавших на время курса лечения. Огромный магазин медицинских товаров, где продавалось все, от инвалидных кресел до шапочек для химиотерапии. Даже продуктовый, где торговали всем, что на данный момент почиталось эффективным в борьбе с раком. Столь неуемная капиталистическая предприимчивость вызывала у Вики одновременно и отвращение, и восхищение. Не было упущено ни малейшей возможности извлечь коммерческую выгоду из болезни или смерти. Единственное, чего не хватало, – это помощи после смерти. Вика подумала, что, если у нее когда-нибудь получится доделать свою версию приложения, “Бинг Раскин” – самое правильное место, чтобы вывести его на рынок. Сейчас все услуги заканчивались вместе с жизнью пациентов, но это неправильно. Почему бы не продолжать делать деньги на пациентах и после их смерти?
Корпус с отделением радиологии был в двух кварталах от второй остановки автобуса в мидтауне. Ровно шесть минут двадцать секунд хода. Как всегда перед дверями выстроилась вереница больших серых автомобилей, принадлежавших компании, которая привозила бесплатных пациентов из Бруклина и Квинса. Все водители были русскими и знали, что и Вика тоже, и всегда заигрывали, когда она шла мимо. Один из них, Толик, непременно чем-нибудь ее угощал – то русской конфетой, то пригоршней семечек, как-то раз даже соленым огурцом.
Вот он сидит за рулем. Толстый, потный, с широкой улыбкой, отчасти скрытой длинными пышными усами.
– Эй, Викуша! – окликнул он, издавая губами дурные звуки.
Толик частенько вел себя как идиот, но порой вдруг выдавал что-нибудь такое, над чем Вика потом думала еще не один день. Как-то он показал ей карту своего маршрута, где все адреса, откуда надо забирать пациентов, были помечены черными звездочками. “Видишь, что у меня? – спросил он. – Раковая карта Бруклина”.
Сегодня он ограничился “Белочкой”, любимой Викиной конфетой.
Фойе корпуса радиологии было огромным и светлым. В середине фонтан с парой мелких рыбок. В углу, за фонтаном, тренировалась группка девочек-подростков в зеленой чирлидерской форме.
Кристина сказала Вике, что это старшеклассницы из дорогих частных школ, решившие, что волонтерская помощь в онкологической больнице будет выгодно смотреться в их анкетах для поступления в университеты. Это была часть новейшей программы эмоционального здоровья.
Вика поморщилась при виде девочек и прошла по коридору к лифтам. Там ее приветствовала надпись “Бинг Раскин № 1”! И ее улыбающееся лицо. В прошлом году Вику выбрали одной из восьми сотрудников представлять национальное многообразие “Бинг Раскин” на специальном постере. Вадик сказал, ее выбрали, потому что она самая хорошенькая. Но Вика считала, это потому, что она была одна из немногих белых в их отделении. Администрация не хотела укреплять клише, что большинство докторов в больнице – белые, большинство медсестер – латиноамериканки, а большинство радиологов – черные (хотя это было чистой правдой), так что для постера взяли одного черного и одного азиата из докторов, двух медсестер-азиаток и Вику – белого узиста. Все они держали нечто вроде здоровенной визитки, на которой было написано “Бинг Раскин первый в рейтинге!”. Вике пришлось тянуться к ней из-за внушительных плеч доктора Гупты, так что казалось, будто она не держит, а щиплет визитку. Улыбка тоже не слишком удалась. “Ты тут какая-то зловещая, – заметил Вадик, когда она показала ему фотографию. – Вика Морозова – лицо рака!” А потом попросил напечатать и ему такую, чтобы повесить в спальне. Вика не понимала, шутит он или серьезно. Последнее время Вадик вел себя странно. Уклонялся от помощи с “Виртуальной могилой”, раздражался, когда она просила совета про свидания, темнил насчет Сергея. Не то чтобы ее это очень волновало. Сергей теперь был сам по себе.
