– Тогда приступим, – доктор Макирчерн шлепнула перед собой толстую пачку медицинских отчетов.
– Ну вылитая лошадь, правда? – прошептала жена, показывая на доктора.
Вика не удержалась и хихикнула.
– Она и разговаривает, как лошадь. Мы немножко говорим по-английски, но ее совсем не понимаем, – добавил муж.
– Не волнуйтесь, я переведу каждое слово, – успокоила их Вика.
Доктор Макирчерн говорила длинными, но исключительно точными предложениями, делая равномерные паузы, чтобы Вика успевала переводить. Она смотрела прямо на пациентку и только изредка оборачивалась на Вику, убедиться, что та не отстала. Но пациентка и ее муж ни на секунду не сводили напряженного взгляда с Вики. Вика переводила старательно и дотошно, пытаясь подражать сочувственному, но деловому тону доктора. Она перечислила все анализы и процедуры, пройденные больной, и ждала, когда доктор Макирчерн закончит с описанием клинической картины. Четвертая стадия. Неоперабельная. Метастазы в лимфатических узлах. Метастазы в легких. Метастазы в печени. Вторичные опухоли.
– По мнению доктора, – начала Вика и осеклась.
По сути, она должна была сейчас произнести смертный приговор. Она этого не ожидала. Она думала, это будет рядовой прием. Ее никто не предупредил! Она не могла. Она не могла так поступить вот с этими людьми, которые выглядели как ее бабушка с дедушкой, которые рассчитывали на ее защиту. Они явно совсем не ожидали ничего подобного, иначе не стали бы глупо шутить про лошадь. Вика вперилась в доктора Макирчерн, словно пытаясь заставить ее сказать что-то другое. Но та не сказала.
У Вики сдавило горло. Она боялась, что если сейчас откроет рот, то начнет рыдать. А старички смотрели так внимательно. Наверное, заметили ее оторопь. Муж приобнял жену за плечи. Они обменялись долгим взглядом.
– Кажется, мы поняли, – сказал он Вике. Жена кивнула. – Метастазы и по-русски будут точно так же.
– Но она не сказала, что все безнадежно, – уточнила Вика, – Здесь очень хорошая химия.
Хорошая химия? Да что это она? Качественный карбоплатин против негодного за углом?
– Я знаю, – произнесла женщина. – Я понимаю.
Доктор Макирчерн решила, что заключение переведено. Она взяла коробку с носовыми платками и мягко придвинула ее к пациентке. У женщины дрогнули губы, но она сжала их в тоненькую белую нитку и покачала головой. Муж отодвинул коробку. Они слишком гордые, чтоб расплакаться в присутствии доктора Макирчерн.
Надо было перевести еще какую-то информацию, но Вика видела, что пара уже не слушала. Жена опустила глаза и поглаживала дурацкие стразы на сумочке, муж нежно гладил ее по руке, а в другой по-прежнему крепко сжимал зонтик.
Они вышли из кабинета вместе. Старик пожал Вике руку, а жена сказала: “Спасибо тебе, дочка”. Вика дала им свою карточку и просила звонить в любое время, если будут вопросы.
Больше она о них ничего не слышала.
Только на обратном пути домой, уже в автобусе, до Вики дошло, что это пожилая пара защитила ее, а не наоборот. Они защитили ее от оглашения этого приговора.
В дом она вошла, уже сотрясаясь от рыданий. Сергей отправил Эрика играть в подвал, отвел ее в спальню и приготовил чай. Принес на подносе с бутербродами с колбасой. Когда она рассказала, как они называли ее “дочкой”, он тоже заплакал. До этого вечера они непрерывно ссорились, но в тот момент Вика чувствовала, что никто и никогда не был ей так близок и точно уже не будет.
А теперь Сергей ушел.
Пациенты начали подтягиваться в радиологию часам к десяти. Да столько, что Вика перестала их различать. Она просто водила, и водила, и водила своей волшебной палочкой по разным частям их тел, как будто это было одно и то же бесконечное тело. К обеду стало совсем тяжко. Вика вымоталась, спина болела, и она невольно все время воображала себя на этом столе, как она дрожит, покуда холодная склизкая палочка скользит по ее пораженному раком желудку или груди.
Как оно всегда случалось к обеду, пациенты начинали понемногу впадать в истерику.
– У вас что, совсем нет сердца? – воскликнула одна женщина, пытавшаяся уломать Вику пропустить ее мужа без очереди.
– Нам нужно успеть в час тридцать попасть к специалисту по печени. Если мы пропустим прием, они перенесут его на другой день, и придется приезжать заново. Вы хоть понимаете, что это такое для Питера – трястись два с половиной часа в машине?
Питер сидел здесь же, болезненно тощий, с желтоватой кожей и застывшей гримасой боли на лице, он был похож на привидение и явно совершенно не вникал в происходящее вокруг.
– Простите, мэм, но правила устанавливаю не я, – ответила Вика.
И тогда женщина вдруг разрыдалась и сквозь всхлипывания и икоту донеслось: “Я понимаю, что он должен выносить химию, облучение, но почему же он должен еще и в этих очередях мучиться, неужели хотя бы от этого его нельзя избавить? Ему осталось меньше года!”
