Нет, от этого его избавить не могли. Когда Вика только начала работать в “Бинг Раскин”, Кристина объяснила ей, в чем необходимость очередей. В “Бинг Раскин” все устроено так, чтобы весь больничный аппарат работал максимально эффективно. У докторов и специалистов среднего звена потоком шли приемы, дорогостоящее оборудование не простаивало ни минуты. Интерны отрабатывали свои бесконечные смены. Точное количество персонала определялось показателями эффективности затрат. И если для их улучшения требовалась меньшая эффективность и более длительное ожидание для пациентов, значит, так тому и быть. Пациенты рассматривались не как важные клиенты, которых следует всячески обхаживать в интересах бизнеса, но как безликая масса ничтожных потребителей, которые должны быть благодарны за оказываемые услуги.
Вика тогда очень разозлилась на Кристину. Она только-только пришла в больницу и представляла себя частью команды, которая спасает жизни, помогает людям, а вовсе не делает деньги на их боли. Но чем дольше она работала в “Бинг Раскин”, тем больше понимала, что Кристина права. Через пару лет больница превратилась для Вики в гигантский химико-перерабатывающий завод, где на пациентов смотрят, как на химическое вещество, которое надо переработать максимально быстро и эффективно.
Как же хорошо было наконец вырваться на обеденный перерыв. Вика никогда не перекусывала в больничном кафетерии; ей было важно оказаться снаружи, пусть даже и на пятнадцать минут. Выйти на улицу, хотя весь квартал кишел скорыми, людьми на каталках, людьми в инвалидных креслах. На этот раз около отделения “скорой помощи” наблюдался какой-то странный ажиотаж. На въезде сгрудились фургоны новостных каналов и стояла небольшая толпа народу. Вика заметила Толика, сидевшего на ступеньке своего автомобиля, и направилась к нему. Он пил кофе из бумажного стаканчика и жевал пирожок с мясом.
– Хочешь пирожок, сестричка? – предложил он Вике. – Еще теплый. Купил на Брайтон-Бич в последнюю ездку.
– Что там творится? – спросила Вика, показывая на вход.
– Ты не слышала? Какой-то знаменитый актер умер сегодня утром. Во всех новостях говорят.
– Кто? – выкрикнула Вика.
– Иван Грэйл, – ответил Толик. – Кажется, так.
– Итан!
Вика схватила телефон и проверила новости. Там был некролог.
Итан Грэйл, телеактер, в начале карьеры прославившийся ролью в сериале “Легенды общаги” и выросший в тонкого, разностороннего актера, оскароносную звезду, умевший наполнить свою игру глубоким сопереживанием персонажам, поразительной эмоциональной силой и блистательным остроумием, после героической битвы с немелкоклеточным раком легких скончался этим утром в реанимации Онкологического центра “Бинг Раскин”. Ему было тридцать два года.
У Вики так затряслись руки, что она не смогла дочитать до конца. Только на прошлой неделе она видела Итана. Он сказал “до скорого”. Доктора давали ему год, и это было всего несколько месяцев назад. Он не был готов! Это нечестно!
– Ты его знала? – спросил Толик.
Вика кивнула, не в силах говорить.
– Сам-то я не большой любитель кино, – сообщил Толик. – Наташе с детьми нравится эта фигня, а я просто вырубаюсь посередине и все.
Вика снова кивнула и пошла прочь.
– Возьми пирожок! – крикнул вдогонку Толик.
Вика взяла пирожок и поспешила подальше от больницы в ближайшую кофейню. Заказала чашку чая и села за угловой столик.
Социальные сети гудели про смерть Итана. Твиттер и фейсбук пестрели фотографиями и видео с красивым жизнерадостным Итаном, покуда его истерзанное, измученное тело лежало в подвалах больничного морга.
