Скорее всего — каяться. Оседаю обратно на кровать и приглаживаю волосы, успокаивая свое рвущееся сердце. Розовой пакле срочно нужен хороший шампунь. А мне билеты до Греции.
Пытаюсь вслушаться в их разговор, но все слова тонут в ударах моего сердца, грохочущих шумом в ушах. Она впустила его? Он уже стоит на коленях?
Бредовая картинка того, как Миша исповедуется моей сестре с наших общих грехах буквально вводит в бешенство. Он ведь реально настолько благородный, что даже до утра ждать не стал.
Я должна его остановить!
Вылетаю в коридор, цепляя пальцем дверной косяк и негромко шиплю от боли.
Черт, эти мои эмоциональные порывы еще ни разу до добра не доводили. Сгибаюсь пополам, захватывая ногу пальцами и растираю ушиб. Вспышка боли почти сразу проходит, и я выпрямляюсь, чтобы тут же столкнуться хмурым взглядом мужчины в дверях.
Это тот самый взгляд йети-лесоруба, не зная причину которого можно запросто подумать, что тебя сейчас повезут закапывать в лес. И очень легко представить, что только мне он понятен, а потому, совершенно не страшен. Но я слишком много на себя беру.
Прислоняюсь к стене напротив двери, поправляю сползшую с плеча лямку сорочки и делаю глубокий вдох. Миша в метре от меня, между нами сестра, но кажется, он так близко, что может услышать мой выбивающий чечетку пульс.
— Я привез тебе лекарства, — говорит он наконец. Говорит мне. Его голос тихий и вкрадчивый настолько, что приходится практически читать по губам.
Прекрасным губам.
— Ты ездил в дом? — спрашиваю, забирая пакет, который какого-то дьявола держит сестра.
— Нужно было забрать Какао… — засовывает руки в карман куртки. — И вещи, — отпускает мой взгляд и теперь рассматривает собственные ботинки.
— Спасибо, это очень… — я закрываю рот, не зная, как продолжить. Мило? Нет, это чертовски круто, что он вообще об этом подумал. Подумал обо мне, о собаке, о вещах, когда проще было зайти в какой-нибудь бар и напиться до потери памяти, после всего, что он сегодня выяснил.
Видит бог, я бы поступила именно так, если бы не разговор с сестрой и дурацкая травма, отвлекающая меня головной болью.
— Не надо было так мчать, мог привезти и завтра, это же не горит, да? — поворачивается ко мне сестра.
Горит, всё горит, Маш.
— Мы уже легли спать, так что…
— Я ей рассказала, — игнорирую сестру и обращаюсь к Мише. От моих слов он резко вскидывает голову и упирает в меня взгляд. На дне серых омутов пляшут панические нотки. Боже, он реально боится. Боится этого, но все же явился сюда. А может, пришел как раз, чтобы попросить ничего ей не рассказывать.
— Да, — кивает головой Машка. — Спасибо, что позаботился о ней, — кладет руку ему на рукав куртки в таком собственническом жесте… — Хотя вышло забавно, да?
Странно, что ты нас спутал, — улыбается.
— Странно… — повторяет за ней, словно пробуя это слово на вкус. И оно ему не нравится, оно горчит, поэтому он болезненно морщится.
— Черт, кажется, Марсель проснулся, — цокает Машка. — Разбудили, — кидает на меня недовольный взгляд и быстрым шагом идет в детскую.
Мы с моим недавним мужем остаемся одни.
— Рассказала? — хрипло спрашивает он.
— Не беспокойся, не все, — деланно равнодушно пожимаю плечами. — Только суть.
Удар, амнезия, как все приняли меня за нее, включая тебя. Никаких… подробностей, — вызывающе смотрю ему в глаза, он обращает глаза к потолку и тяжело выпускает воздух.
Очевидно, от облегчения.
— Как это вообще произошло? — шепотом спрашивает у штукатурки.
— Идиотское стечение обстоятельств, — повторяю ту же фразу, которой все объяснила сестре.
— Мне нужно… можно с тобой поговорить? — возвращает взгляд мне. И что это за взгляд!
Совсем не тот, что ожидаешь увидеть. Горячий, обжигающий кожу, которой касается.
— Мы и так говорим, — обнимаю себя за плечи, которые выдают меня мурашками.
— Нет, — смотрит в сторону детской комнаты, где скрылась сестра, а потом снова на меня. — Давай выйдем, — кивает на дверь.
Я молчаливо соглашаюсь. Да, стоит убедиться, что он все понял. Миша открывает входную дверь, шагает в подъезд, я вытягиваю из шкафа пуховик и набрасываю на плечи. Вставляю босые ноги в кроссовки и выхожу вслед за ним, тихо прикрывая за нами.
На лестничной клетке прохладно, и я тут же зябко ежусь, укутываясь в пуховик плотнее.
Миша стоит напротив и сверлит меня неуютным взглядом. Как незнакомку. Это что-то новенькое. Для меня ничего не изменилось — он все тот же прекрасный муж, которым я его успела узнать, просто теперь с поправочкой «не мой». Для него же, изменилось решительно все.
— Объясни мне. Я хочу… мне нужно знать, — начинает именно так, как я и предполагала.
— Что именно ты хочешь узнать?
— Как ты оказалась на ее месте? Где была Маруся?
От ласкового прозвища, которым он звал меня, и которое так меня раздражало, теперь веет разочарованием. Это ее имя. Не мое. И чувства, вложенные в него тоже — все ее.
