— А ты сам не видишь? — подскочил Лео, повысив тон голоса. — Что стал другим, что всё не как прежде…
— Да, и уже не будет прежним. И тебя пора с этим смириться, Лео! — сорвался Рафаэль. — Твоя власть над нами не вечная. Мы и сами можем принимать решения. Я могу. Ты просто бесишься, что не можешь контролировать всё.
— При чём здесь… я забочусь о благополучии семьи, и о твоём в том числе. Ты не думал, что будет дальше, Раф? Ты приведёшь её сюда? А может, поднимешься и будешь жить среди людей? Думаю, они будут бескрайне рады видеть рядом с собой огромную говорящую черепаху! Рано или поздно ей надоест это, да и любой человек хочет завести семью. Думаешь, она захочет быть с тобой до конца жизни, а? И что тогда?
Рафаэль недоброжелательно оскалился, но ничего не сказал, не найдя ответа на весь этот словесный поток. Он лишь фыркнул, выпустил резко воздух из ноздрей и, намеренно задев плечом Лео, тяжёлыми шагами пошёл к себе в комнату.
— Отлично! — разводя руками, сказал лидер. — Вот и поговорили по душам…
***
Ночной воздух Нью-Йорка уже обжигал лёгкие холодом. Всё вокруг погрузилось в уныние, готовясь к зимней спячке. Деревья почти потеряли свою золотую листву, корявыми пиками устремляясь в небо, которое вновь пряталось за шалью серых туч. Но осенняя атмосфера природы резко диссонировала с внутренним состоянием Рафаэля, который навис над цветочной лавкой одного китайца, занимаясь более чем предосудительным делом — воровством. Внутренне черепашка усмехнулся: если бы это увидел Лео, то снял бы скальп за такие проделки. А ведь они те, кто борются с преступностью.
«Да ладно! Никто не умрёт, если я позаимствую всего один цветок. Этот старик даже не заметит».
Дождавшись, пока пожилой китаец отвернётся, Рафаэль протянул руку к стопке с запакованными в шуршащую обёртку розами и, схватив одну, быстро забрался на крышу. Цветок был свежий, хотя тонкий и хрупкий. Он сразу напомнил ему Роксану, и опять в боку обожгло, да так сильно, будто кто-то приложил раскалённый уголь к коже. И с чего возникла идея притащить ей цветок? Просто родилась по дороге, вспыхнула яркой лампочкой над головой.
«Им же вроде нравится такая ерунда», — подумал мутант, вспоминая, как горели глаза Эйприл, когда Кейси притащил драный веник из пожухлых ромашек. А тут целая роза. Алая, в цвет его повязки.
Рафаэль довольно фыркнул, представляя такой же горящий взгляд Роксаны при виде неожиданного подарка. Непреодолимое желание видеть её как можно чаще, как можно дольше, плавило внутренности, растекалось ядовитой ртутью, до боли жгло, когда он отсиживался в логове, и жгло ещё больше, когда находился с ней. Это «дурацкое» чувство не отпускало его, и он уже почти свыкся существовать вот так. Леонардо был прав — Раф изменился. И ему уже самому это нравилось. Казалось, Роксана насквозь пропитала его, застряла где-то между лёгкими. Обхватила руками сердце и сжимает его всё сильнее и сильнее. Оно уже не принадлежит ему.
Внутренняя лёгкость поднималась из живота в грудь, разгоняла сердцебиение до предельных скоростей. И вот уже знакомая крыша, знакомые окна, в которых нет света. И кажется, что там пустота. Но где же она в такой поздний час? Рафаэль знал, что сегодня Роксана не должна была уйти к тёте — она навещает её по четвергам, — и вряд ли в такое время решилась бы пойти в магазин. Но шторы плотно занавешены — а обычно она никогда их не закрывает, даже когда бегает по дому голышом. Может, она уже спит?
Рафаэль решил немного последить — вдруг она просто ушла в ванную комнату. Мутант сел на крышу здания напротив, неустанно глядя в знакомое окно. Внутри поднималось странное томление, щекотало в груди, заставляя волноваться. Ему казалось абсолютной глупостью притащить этот цветок ей, но почему-то он не оставил эту мысль — несмотря на внутреннее неудобство, ему нетерпелось увидеть её реакцию.
Плотные занавески заметно колыхнулись — кто-то коснулся ткани, иначе простой сквозняк не смог бы нарушить их покой. Рафаэль довольно фыркнул — Роксана дома. Прячется от него по ту сторону штор, уже наученная тем, что нужно закрываться от своего ночного друга в такой час. Иногда Рафаэль корил себя за то, что вообще заикнулся посоветовать ей зашторить занавески. Ведь теперь, кроме разноцветного рисунка на ткани, ему не видно ровным счётом ничего.
Он дал ей ещё пять минут форы и опустился на знакомый балкон. Дверь всё так же закрыта, внутри всё так же темно. И тихо. Уже спит? Не может быть, она ведь знает, что он придёт сегодня. Он всегда приходит. И она всегда его ждёт. Закралось сомнение — это всё не похоже на Роксану. Что-то не так…
Рафаэль решил постучать, чтобы не пугать подругу внезапным появлением, хотя каждый раз так и делал и каждый раз сваливался как снег на голову, то пугая, то заставляя её злиться. Но и на стук в этот раз никто не ответил.
