Рафаэль опять сдвинул брови друг к другу, будто очнулся от наваждения и теперь пришёл в себя. Глаза больше не смотрят на меня — нашли другой объект для изучения. Трёхпалая рука — в кулак. Выдох разочарования, даже огорчения, пронёсся по тёмной лаборатории.
— Уходи, — буркнул он, искривляя губы, как будто раздражался на меня и скорее хотел избавиться. В сердце неприятно кольнуло от этого. — Тебе нечего здесь делать.
Я ведь знаю, что он хочет другого. Знаю, что теперь в нём заговорили гордость и обида. Знаю, что хочет, чтобы я осталась. И я этого хочу. Но как упрямый баран Рафаэль упёрся рогами в стену, отталкивая меня от себя. Глупый, уже и так для всех всё очевидно, уже и так понятно, что это не просто жест жалости к пострадавшему. После всего, что случилось, было бы ужасно несправедливо и по-дурацки вот так просто взять и снова отдалиться друг от друга. Я впилась пальцами в сидение стула, намереваясь бороться до конца.
— Нет, — мой уверенный голос даже не дрогнул. Я усилием скрыла свою дрожь от его резкого взгляда. Кажется, он способен пришпилить к стене, даже не используя своё оружие. — Я никуда не уйду, ты понял?
— Возвращайся к себе на поверхность. Не трать время, — от его слов веяло неприязнью, желанием уколоть меня. Но Роксана тоже не простая дамочка. Не на ту напал.
— Я сказала нет! И никто не заставит меня уйти отсюда. Ты понял? Буду сидеть прямо здесь, — я ткнула пальцем вниз, указывая на свой стул, и скрестила руки на груди, демонстрируя свою непреклонность. По наивности душевной мне думалось, что мои слова заставят его замолчать и сдаться, что в своём состоянии он уже неспособен бороться. Да и вдвойне тяжелей бороться против себя самого и своих желаний. Но я Рафаэля явно недооценила.
Ноздри раздулись от демонстративного раздражения, губы — в тонкую полоску — побелели от напряжения. Он согнул руки в локтях, упёрся ладонями в кушетку и пытался подняться. Видимо, чтобы выгнать меня взашей отсюда. Но взвыл, да так неожиданно и громко, что я подпрыгнула на стуле. Рухнул обратно, сквозь дрожащие губы и сомкнутые крепко челюсти выпуская горячий воздух. Рвано, с хриплым придыханием и сдерживаемыми стонами.
— Совсем что ли с ума сошёл?! — выскочило у меня в ответ на такую упрямость. Я соскочила со стула и рухнула на колени — рана под повязкой заныла, — чтобы отчитать его как следует и проверить, нужна ли подмога остальных. Но видя его страдания, его крайне измученный вид, я не могла больше ругать его за неосторожность. Никогда не видела Рафаэля — этого огромного, сильного, как скала, мутанта, — в таком слабом состоянии. Знаю, он сдерживал свою боль внутри: чтобы она не выскочила наружу в виде стонущего крика, сжал челюсти, и эти мучения, которые он испытывает, невозможно представить. Моя ладонь снова опустилась на его макушку. На твёрдой коже проступили горячие капельки пота, а Рафаэль всё ещё продолжал дышать неровно.
— Тшш, — я ничем не могу ему помочь, и от такой безвыходности хочется биться головой об стену. Пытаюсь хотя бы просто его успокоить, просто быть рядом, чтобы он не мучился тут один, чтобы как-то разделить с ним эту боль пополам. Как бы хотелось взять на себя хоть часть… — Скоро пройдёт, слышишь? Потерпи чуть-чуть, — шепчу прямо на ухо, поглаживая влажную макушку. Наклонилась совсем близко, чтобы сквозь болевой приступ он знал, слышал, что я здесь. Мышцы плеч напряжены — весь он напряжён, натянут, как стальная струна. Тело скрутилось в спазме. Неужели ему так не хочется меня видеть, что он готов в таком состоянии подскочить на ноги, лишь бы выгнать меня отсюда? Ты стала ему ненавистна, Роксана. Стала объектом неприязни и отвращения. И я понимаю его — это логично. И теперь предупреждение Леонардо приобрело другой смысл. Но как мне идти до конца, если Рафаэль этого не хочет? Я не хочу быть костью в горле…
Через несколько минут дыхание выровнялось, вдохи стали более медленными и спокойными. Напряжённые губы разомкнулись, лицо расслабилось. Боль стала отпускать его. Я проверила «шов» на панцире, нет ли кровотечения или других повреждений. Вроде всё было так же. Рафаэль снова открыл глаза. Он не смотрел на меня, но и не отталкивал — сил уже не было. Я убрала руку — вдруг это ему неприятно, а сказать не может. Стало ужасно неловко находиться здесь, будто я насильно навязываю своё общество, а у Рафаэля просто нет возможности меня выгнать.
— Если ты не хочешь меня видеть, я уйду. Я всё понимаю. Я… — не могу подобрать нужных слов, поэтому молча встаю, краем глаза замечая, что серая ткань штанов испачкалась моей кровью. — Просто хотела сказать, что я очень рада, что ты очнулся. Не сдавайся и… поправляйся скорее, — мне было неловко, но хотелось ещё немного побыть рядом с Рафаэлем, пусть и таким хмурым — вдруг он больше никогда не захочет меня видеть. Эта мысль насквозь от макушки до пяток пронзила меня острой иглой. Меня всю передёрнуло от осознания, что это реальный факт.
— Я… — комок подкатил к горлу; трудно говорить и держать тон голоса ровным. — Прощай.
