Его порывы временами странные, сумбурные и резкие. Дикие. И вряд ли можно отнести это к его животной сущности. Вовсе нет. Это заложено в его характере. Глядя на других черепашек, видя, насколько они разные, я стала понимать, что в этих эмоциональных выпадах, порой наигранной суровости и жажде к насилию и проявляется настоящий темперамент Рафаэля. Иногда я думала, каким бы он был будучи человеком. Раньше уже задавалась таким вопросом — отчего-то он казался мне рослым блондином. А теперь вне всяких сомнений могу сказать, что он был бы чёрным — это записано в его ДНК и проявляется в этом временами взбалмошном, бунтарском поведении. В его почти звериной привязанности к семье и резких вспышках от молниеносного раздражения до нежных ласк. И тогда я, уверена, непременно влюбилась бы в него с первого взгляда. И захотела бы прожить с ним до самой старости, нарожать кучу детей, завести лабрадора и жить простой скучной жизнью, настолько обыденной, что её сценарий я уже сейчас могу пересказать наперёд. А впрочем, совсем неважно, серые будни или фантастический боевик — если рядом будет твой человек, то всё остальное теряет былую значимость. Есть только он и я, и что там вокруг нас — уже дело десятое.
Это если представить, что Рафаэль — человек. Но исходные данные другие… А имеет ли это первостепенное значение? Порой судьба подбрасывает нам неожиданные подарки, вот только большой вопрос, достойны ли мы их. Я оказалась недостойна. Но надеюсь, что это можно исправить.
Огромная мускулистая рука как гиря свисала с кушетки. Я опустилась на бетонный пол, уперлась подбородком в твёрдую поверхность кровати. Осторожно провела пальцами вдоль руки, вкладывая свою ладонь в его и несильно сжимая. В ту же секунду Рафаэль открыл глаза, но уже не был таким суровым. Смотрел чистым открытым взглядом, словно оторопел, видя меня так близко. И мне так нравится это ощущение искрящейся радости от того, что ещё могу вводить его в такое наивное замешательство. Что всё ещё способна вызывать такие чувства. Моя рука легла на лысую макушку. Приятно касаться его кожи на голове, и это, как видно, его успокаивает.
— Наконец-то я увидела тебя без повязки, — мой шёпот можно услышать, только если приблизиться на минимальное расстояние, но мутант внимательно следил за движениями губ.
Он поднял руку, неуверенно коснулся лица, проверяя, действительно ли здесь нет повязки. И снова опустил её в привычное положение, попутно возвращая мою ладонь в свою.
— Я больше не хочу никуда уходить.
— Тебе лучше вернуться на поверхность и забыть всё…
— Нет! — мои пальцы коснулись его губ, заставляя больше не шевелиться. Наши лица близко, я чувствую горячее ровное дыхание на своей коже, и это приятное ощущение вызывает лёгкую дрожь в теле. — Не хочу даже слышать об этом. И ты о таком думать забудь.
Рафаэль не стал со мной спорить — видимо, сил не было совсем. Продолжал смотреть на меня, а я на него, заглядывая в глаза друг другу. В этих двух осколках янтаря я видела своё отражение — маленький портрет, две крохотные Рокси внутри его зрачков, — и понимала, что эти круглые рамки будут хранить только меня, искать только меня. Только я, и никто другой, застряну в них навсегда. Они мои — эти кусочки солнца — и ничьи больше.
Кончиком носа уткнулась в губной желобок; на меня накатила волна умиротворения. После таких эмоциональных американских горок сил почти не осталось, хотелось просто отключиться от этого мира и снова очутиться в том лесу, где мы гуляли с Рафаэлем. Жалко, что такое бывает только во сне.
Тяжёлая рука легла мне на спину — кажется, это был такой неуклюжий жест, весьма нерешительный, словно так Рафаэль пытался удержать меня, не мог побороть желание прикоснуться, но в то же время его внутренняя обида и гордость не давали расслабиться и окунуться в приятные ощущения. Возрастающий писк приборов, измеряющих пульс, оглушительно давил на уши — его губы были сухими и непривычно горячими; острые края шрама слегка царапали кожу — странно, что в первый раз я этого не заметила. Мне просто хотелось дать ему понять, что мой настрой более чем серьёзный и что ему стоит оттаять, а не упрямо отталкивать. Теперь-то ему глупо было сопротивляться этой силе притяжения. Такое нельзя усмирить и пересилить — тем более с его темпераментом.
Его губы слегка подрагивали (или мои?), воздух сбитым потоком резко выходил из ноздрей. И мне нравилось ощущение временного контроля над этим пусть и ослабевшим, но всё-таки в разы более сильным существом. Хотя кто знает, может, это я марионетка в его руках… Я всё больше в этом удостоверяюсь.
