БИБЕРГЭЛ: И наконец, разве сам акт написания чего-либо – не форма надежды на лучшую жизнь?
ЛИГОТТИ: Мне хорошо знаком этот вопрос. Ответ заключается в том, что если писатель пишет, значит, он еще не разочаровался во всем без остатка. Следовательно, если кто-то пишет произведения, изображающие или высмеивающие человеческую жизнь как злонамеренную или бесполезную, этот человек – лицемер, или сам не знает, во что верит, или что-то в этом роде. Но мне известно как минимум одно исключение из этого правила. Я, разумеется, не считаю, что существует некий заговор, имеющий целью заманить меня в ловушку парадокса, от которого я не смогу отговориться, или выставить меня кем-то, кто создал собственный парадокс и теперь должен лгать, чтобы его защитить. Ни логика, ни эмпирические доказательства не могут помочь мне. Все, что я могу сказать в данном конкретном случае, – это то, что если я отвечу, что сам акт написания не является формой надежды, никто не сможет доказать, что я неправ. В спорах, имеющих большое значение в нашей жизни, в конце концов всегда наступает одна, хорошо знакомая всем развязка.
TANK: Считаете ли вы себя представителем американской писательской школы? У «странной прозы» долгая американская история, но ведь многие писатели, на вас повлиявшие, имеют европейское происхождение.
ЛИГОТТИ: Я думаю, американская писательская школа имеет целью создавать реалистичные романы. Я не читаю их и не хотел бы написать такой роман. Европейцы и другие зарубежные читатели больше воспринимают короткие рассказы как достойный жанр литературы. Американцы, сдается мне, полагают, что настоящей литературой можно считать лишь Великий Американский Роман. Если вы такое не пишете – о чем вообще с вами говорить?
TANK: Интересно, что ваш литературный канон выходит за рамки классического лавкрафтианства и распространяется на таких людей, как Томас Бернхард и Хорхе Луис Борхес. Можете ли вы немного рассказать о том, как они повлияли на вашу работу?
ЛИГОТТИ: Многие писатели заботятся о том, чтобы быть оригинальными и иметь собственный голос. Затем они что-то читают и жалеют, что не написали или не умеют писать что-то похожее. Я не вижу никакой проблемы в том, чтобы действовать, повинуясь этому импульсу. Кроме того, я знаю, что мало кто из авторов, если вообще кто-либо, хочет писать о том, что меня занимает, поэтому я совершенно уверен, что то, что я напишу, будет в некотором роде оригинальным. Это вопрос познания себя в глубоком, тревожащем даже смысле. Если вы пишете, исходя из этого знания, вы можете быть уверены, что найдете не только то, что отличает вас от других, но и то, какие качества роднят вас с другими, ибо мало кто из нас действительно отличается друг от друга – иначе мы вообще не смогли бы общаться между собой.
TANK: В какой степени ваша художественная литература предлагает бегство от жизни и реальности? Или, скорее, привлекает внимание к природе реальности?
ЛИГОТТИ: Художественная литература дает возможность убежать от реальности, потому что, когда я пишу, я думаю только о писательстве, а не о страданиях или смерти. Иногда я испытываю тахикардию и боли в груди, когда пишу – не только художественную литературу, но и что угодно, например, когда отвечаю на этот вопрос. Но мне так хочется закончить начатое, что меня не волнует, умру ли я в процессе. Я
TANK: Влияют ли философы на вас так же сильно или, возможно, даже больше, чем другие писатели?
ЛИГОТТИ: Когда-то я был подростком, чьи воззрения на жизнь сформировались в соответствии с взглядами большинства философов-пессимистов. Я охотно изучал нюансы мыслей людей, которые смотрели на мир в целом так же, как и я. Подростковые откровения, как известно, выбивают из колеи, и у некоторых людей эффект сохраняется до конца дней. Подростковый страх, как его часто зовут, почти повсеместно высмеивается, и большинство учится хоронить его, чтобы вписаться в социальный порядок и удержаться от самоубийства, поскольку мысли естественным образом обращаются к суициду, когда вы впервые узнаете, что быть живым может быть настолько плохо, что кажется, будто это не стоит такой боли. Интересно, что гораздо больше сведений счетов с жизнью совершается людьми среднего и пожилого возраста, – думаю, в этом есть смысл.
