– получив от полиции (в обмен на владение этим прекрасным образцом) разрешение, старый фермер немедленно кастрировал хрячка и пообещал, что в будущем тот попадет на «толковую скотобойню».
В ознаменование такого поворота событий я направил на компьютер Ричарда – увы! –
Беспорядок, обнаруженный уборщиками в офисе Шерри Мерсер, убедил Мэри как можно меньше времени проводить на том этаже… да и в целом в здании компании. Сейчас она шла по тротуарам центра на высоких каблуках – с намерением пообедать в любимом месте: там наверняка было людно, а среди людей она чувствовала бы себя, в конце концов, в большей безопасности.
Однако (не по счастливой случайности, но по моей воле) Мэри прошла мимо места назначения и продолжила идти к окраине делового района города, мимо злачных местечек и многих некогда любимых мною заброшенных зданий. Опьяненный жаждой крови, я вел свою ничего не подозревающую жертву все дальше и дальше, в запутанный лабиринт не самых благополучных улиц, какой-то частью души надеясь, что в этих местах подыщется какой-нибудь более приземленный в сравнении со мной хищник, который охотно выполнил бы мою работу за меня. Но халтурить в войне с Гномами было нельзя, и поэтому стараниями моими Мэри очутилась в Музее Зловещей Долины.
Этот номинальный «музей» располагался в квартале заброшенных домов недалеко от железнодорожной эстакады и через дорогу от свалки старых диванов и кресел, сдутых шин, просроченных автомобильных аптечек и любых других предметов с истекшим сроком годности, которые только идут на ум. Экспонаты музея всецело состояли из старых кукол и манекенов или различных их частей. Эти поддельные пластиковые люди населяли как внутренние помещения каждого заброшенного дома, так и их передние дворы. За любым окном, часто разбитым вдребезги, в домах вдоль этого участка улицы можно было увидеть целого манекена – иногда одетого или частично одетого, а иногда и голого, – или хотя бы часть манекена, например, предплечье и кисть, удерживаемые на месте при помощи клея, лески или бог знает чего. В одном окне был виден манекен, подвешенный за шею, будто на виселице, в еще одном – только кукольная голова в ярком парике, болтающаяся на конце жесткой проволоки.
Не меньше их, этих поддельных пластиковых людей, было на деревянных верандах и ступеньках, ведущих к тем верандам, и парочку можно было даже обнаружить в открытых канализационных люках у нескольких оставленных жильцами жилищ. Наибольший, как по мне, интерес представляли куклы и манекены, усаженные на старые стулья или диваны, взятые со свалки через дорогу. Куклы криво сидели на стульях, неизменно слишком для них больших, в то время как манекены лежали в скрюченных позах на диванах без подушек. Никто никогда не ставил себе в заслугу создание этого «музея», обретшего скромную славу как в местных изданиях, так и в общенациональных художественных журналах. И никого ответственного за его создание так и не нашли; многие энтузиасты пытались расширить экспозицию, заполнив дома и дворы еще большим количеством кукол и манекенов, заменяя тех, что были слишком повреждены вандалами или стихией.
Итак, Мэри Дреллер, выйдя из офиса на ланч, направилась в район Музея Зловещей Долины. Никто в компании не заметил, что она не выключила свой компьютер, – на самом деле, предполагалось, что, подобно Барри Эдвинсу, в ту пятницу она ушла с работы чуть пораньше. Только через несколько часов, поздно вечером, муж сообщил о ее исчезновении в полицию. Полиция, конечно, больше Мэри так и не нашла, но я скажу вам – кем бы вы ни были, кем бы ни воображали себя, – кто ее нашел и где.
Через пару часов после захода солнца по летнему времени двое бездомных мужчин, пьяных и невменяемых, прошли мимо Музея Зловещей Долины. Им этот район был хорошо знаком, и причудливость здешних экспозиций никогда не казалась им чем-то из ряда вон. Мужики задержались перед домом, из слухового окна которого высовывалась кукольная голова, и устроились – один справа, другой слева, – на трухлявом диванчике у тротуара. Между ними грациозно восседал, за исключением откинутой на спинку головы, полностью одетый манекен. Из всех манекенов, которые эти бедные бездомные парни видели, этот, пожалуй, сильнее прочих походил на свой человеческий прообраз.
– Должно быть, новый, – заметил первый бродяга.
– Ага, – поддакнул второй. – А рожа-то какая стремная.
