Пока мой труд не завершен полностью

Несмотря на БДСМ-специфику клуба, в его декоре не было ничего от темницы – да и, пожалуй, вообще ничего, что отличало бы его как обитель боли и унижения. Несколько бумажных тыкв и черепов были развешаны над утлым баром в преддверии предстоящего Дня Всех Святых, хотя во всем остальном он напоминал старомодный салун. Совсем как в компании, где я когда-то работал, владелец этого заведения придерживался стандартного бизнес-принципа предлагать своим клиентам как можно меньше (горстка столов и стульев, несколько шатких табуреток вдоль стойки бара) за максимальную плату (заоблачный прайс за один лишь вход, возмутительные ценники на спиртные напитки). Даже эта простенькая фетишильня, прибежище сексуальных девиантов и изгоев, соответствовала повседневным принципам дикого капитализма и всячески стремилась к фискальному идеалу. Впрочем, ни корпоративные, ни даже материальные отношения больше не касались меня.

По крайней мере, так я говорил себе, хотя и не мог видеть всю картину целиком; ведь где-то во тьме той октябрьской ночи Ричард все еще прятался от меня в каком-то темном уголке. И в уголке том я не мог его найти с той же легкостью, с какой выследил Кэрри. Но мне он был необходим – только избавившись от него, я мог претендовать на завершение трудов и упокоение, растворение во тьме. Я продолжал верить, что мои расчеты верны; что процентная ставка на основную сумму убытков, которые мне было дозволено причинить, оставалась фиксированной. На моем расчетном счете существования пока еще достаточно средств, чтобы завершить начатую работу – никто из Семерых Гномов (и даже я) никогда не встретит новый рассвет; никто из нас не вернет шестьдесят минут, украденных весенним переходом на летнее время. Да, их обещали компенсировать в течение суток или около того, но… что есть час… день… год или десять лет? На плохие поступки время есть всегда. И в этой сказке о Семи Гномах нет персонажей недостаточно взрослых физически или духовно, чтобы судьба нашла для них оправдание.

И Кэрри Кинг – не исключение.

Она только что вошла в дверь, держа в одной руке кожаную сумку, которая не была обычной дамской. Облаченная в свой обычный наряд, она с важным видом направилась в дальний конец бара и наклонилась, чтобы спросить бармена:

– Бак уже здесь?

– Ждет вас внизу, – ответил бармен, бросая Кэрри ключ с брелоком в виде красного мини-диска.

Кэрри немедленно направилась к занавешенной двери, выходящей на лестницу вниз, к коридору с комнатами, расположенными будто в каком-то подземном мотеле… и к тому же, очень дешевом мотеле. Явно зная, как все здесь устроено, она уверенно прошагала к весьма конкретной двери – и прошмыгнула за нее.

По ту сторону ее ждала маленькая пустая комнатушка, залитая тем кричаще-алым светом, что освещал бар наверху и весь коридор внизу. В сумраке одного из углов комнаты невысокий, дряблый мужчина стоял на коленях с опущенной головой, как будто молясь. Он даже не поднял глаз, когда Кэрри вошла в комнату и захлопнула за собой дверь. Он не шелохнулся, когда гостья бросила свою кожаную сумку на пол и сняла спортивную куртку, обнажив две худые руки, выглядывающие из футболки без рукавов.

– Привет, Бак, – сказала она мужчине в углу, и даже тогда он на нее не посмотрел. – Я принесла для тебя кое-что особенное на этот вечер.

«Бак», как я уже знал из предыдущих исследований (я всегда скрупулезен в своей работе), – сокращение от псевдонима «Человек-Мусорный бак». Так его называла и Кэрри, и многие другие БДСМщики, тусовавшиеся в этом заведении.

Но прежде чем Кэрри смогла начать пользоваться этим живым сосудом, набив его тем особым сортом субпродуктов, который принесла с собой этим вечером, она поняла, что что-то не так: Бак, казалось, застыл, как статуя. Ни одно из привычных слов поклонения и покорности, которые Кэрри привыкла слышать на этом этапе ритуала, не было произнесено невысоким, дряблым и обнаженным мужчиной. Она прошла по полу и отвесила несколько пощечин наотмашь по одутловатому лицу Бака. Но ответа от фигуры, все еще стоявшей в позе безмолвной молитвы, не последовало.

Затем дверь открылась, и я вошел в комнату – при всем своем черном параде, да еще и в кожаной маске на лице, с прорезью для рта, отороченной молнией-застежкой.

– Дружок-пирожок, ты ошибся дверью, – раздраженно рявкнула Кэрри. – Кружок кожевенного ремесла – дальше по коридору.

Постояв немного, бессловесный и недвижимый, изучая Кэрри через пару отверстий для глаз с толстыми, почти хирургическими швами вокруг них, я пошарил рукой в кармане пальто и, выудив нераспечатанную коробочку с марками, бросил ее бывшей коллеге под ноги. В ту секунду, когда она поняла, что это, и потянулась к своей спортивной куртке, я сорвался с места, точно спринтер, и прижал ее к стене, стараясь давить не слишком сильно. Она не успела достать оружие, зато я успел перехватить и инициативу, и ее руку.

Оказалось, Кэрри таскала при себе «Глок».